Книга Лунь, страница 39 – Марьяна Куприянова

— Чего уставилась? – страшным голосом спросила Валентина, делая неуверенный шаг. – Подошла бы, помогла матери, отр-родье…

Лена стиснула зубы. Ей стало не по себе, будто кто-то неизвестный вот-вот должен был нанести ей несколько ножевых ранений.

— Зачем ты пришла? – голос сорвался от страха и брезгливости.

Она готова была вытолкать мать из дома и закрыться изнутри, но ни за что бы не сделала этого. Она боялась и ненавидела ее, и одно чувство проистекало из другого.

— Тебе какое дело вообще? Это мой дом, ясно тебе, иждивенка?

У Лены непроизвольно сжались кулаки. Валентина тем временем стала осматривать коридор, слегка пошатываясь. Глаза у нее были мутные, страшные, волосы кое-где свалялись, так давно их не расчесывали.

— Ну что, – сказала она надменно-пьяным тоном, – сколько успела сюда привести, пока родная мать пропадала?

— О чем ты говоришь?

Мать засмеялась тем смехом, когда человек знает, что его обманывают.

— Ну вот только не надо всего этого, да?

— Чего – всего? Мама, говори прямо.

У девушки уже дергалось веко. Она ожидала чего-то самого мерзкого. И предчувствие ее не подвело. Валентина скривилась и приложила руку к сердцу.

— Мужиков, говорю, много успела поприводить?

Лунь так растерялась, что даже забыла, как говорить. Каждый раз, когда она общалась с матерью, ее не оставляло мерзкое ощущение, будто ее пачкают гнилыми рыбьими потрохами… Женщина приняла молчание как признание безоговорочной вины.

— А мне все-е про тебя рассказали… Вот мало я тебя в детстве лупила!

Она проговорила это таким развязным голосом, какой бывает лишь у пьяниц, и при этом самодовольно улыбалась. Лена обледенела от этих слов.

— Ты била меня достаточно, – кое-как выдавила она. – Кто сказал тебе такое обо мне?..

— Райка. Она все видела. Своими глазами, да. А ты не промах, доча. Пользуешься ситуацией. Молоде-ец!

Райка была соседкой, живущей в самом начале улицы. Зачем ей вздумалось плести о Лене такие вещи, известно было только богу.

— Тебе солгали.

— Рассказывай больше! Кому я, по-твоему, поверю? Тебе, что ли? Да мне на самом деле плевать, хоть СПИДом заразись. Я за деньгами пришла.

— Какими деньгами?

— Не прикидывайся дурой. В прошлый раз я тут оставила деньги, сейчас они мне нужны!

— Но я их потратила.

— Потратила? Потратила! Нет, вы на нее посмотрите. Как ты посмела их потратить? На что ты вообще могла их потратить? – мать трезвела прямо на глазах.

— Я купила Степе кроссовки… Старые уже давно протерлись… и…

— Что ты там мямлишь? Степе? Кроссовки? На кой черт ему кроссовки? Врешь! На что деньги спустила, говори!

— Я Степе купила кроссовки, клянусь!

— Клянется она, сволочь неблагодарная… Ну и где они? Где кроссовки? Что-то я их не вижу.

— Он ушел в них на тренировку.

— Ты, конечно, ври-ври, да не завирайся. Я что, должна поверить в это?

— Я тебя не заставляю. Но денег нет.

— Нет денег? – взвыла мать. – Хорошо! А если денег нет, я тогда вот это заберу, да? Продам – и деньги появятся!

С этими словами Валентина нагнулась и подняла тяжелые зимние ботинки на меху, что стояли у стены. Это были ботинки Стены, в холодные дни он все еще обувал их, потому что другого не было. Лена бросилась к матери и вцепилась в ботинки. Мать тянула обувь на себя.

— Поставь их на место! Поставь!