Книга Багровая связь, страница 36 – Марьяна Куприянова

Книга становится любимой, когда я четко ощущаю мысленное единение с ее создателем, даже если того уже нет на свете. Я будто становлюсь со-творцом, я, обычный читатель, могу предугадывать, как развернется сюжетная линия или какие личные мысли выскажет автор. Этот процесс подобен магии. Ты возносишься над миром – окрыленный, впечатленный, просветленный. Похожие эмоции человек испытывает, когда крепко влюбился. Но нет. Ты не влюблен – ты прочел книгу. Собрание мыслей чужого тебе человека, с которым ощутил тесную психическую связь. И книга стала для тебя чем-то большим, чем физический объект. Это тайна, святыня, откровение. И когда это происходит, ты ощущаешь себя словно на пороге большого открытия. Будто зависаешь между двумя мирами: физическим и метафизическим, материальным и идеальным, видимым и скрытым от людских глаз. И вот-вот тебе откроется великая тайна бытия, и радость предвкушения переполняет каждую клетку твоего тела. Описывая свои собственные ощущения, я почему-то уверена, что все в подобных ситуациях чувствуют то же самое. Но разве может быть иначе?

Начав читать «Темную половину», вскоре я поняла, что возношусь над миром вещей и постигаю мир идей, проникая в самую суть явлений. Несомненно, эта небольшая книга – лучшее, что написал Кинг. Строка за строкой автор забирал меня в свою реальность. Необъяснимая, но очень сильная эйфория от прочитанного захватывала меня, и в голове плясали и переливались радужные пятна и полосы, как в калейдоскопе. Эта книга стала для меня безвредным, но мощным наркотиком. Кирилл рассказал, что испытывал точно такое же влияние, когда читал ее несколько лет назад. Текст полностью овладел моим воображением, разжег в нем целый костер фантазий, который не унимался, бывало, до самого утра, лишая меня сна.

Я находилась под сильным впечатлением и не хотела, чтобы «Темная половина» когда-либо кончалась. Я не задавалась вопросом, почему эта книга так завладела мной. Ответ был очевиден. Это была история о писателе, пострадавшем от своего таланта.

Я все время зачитывала Кириллу небольшие отрывки, поразившие меня больше всего своим созвучием моим собственным размышлениям.

— Слушай, слушай! – восклицала я вдруг и касалась плеча Кира или тянула его за рукав. – «А было и еще кое-что другое: он был писателем, воображателем. Ему никогда не случалось встречать кого-нибудь ещё, кроме себя самого, кто имел бы более чем неясную идею, почему он или она делают что-нибудь. Он иногда верил, что желание писать беллетристическую книгу было не более чем защитой от смятения, может быть, даже безумия. Это была отчаянная попытка человека, способного понять, что точность и порядок могут существовать только в сознании людей… но никогда в их сердцах». Правда ведь, это божественно? Правда? Скажи?

Кирилл по-доброму смеялся над моим состоянием.

— Я очень рад видеть тебя такой оживленной. Наконец-то появился огонек в глазах.

Кажется, он даже стал меньше беспокоиться обо мне. Он явно решил, что такими темпами моя апатия скоро подойдет к концу.

Книга была по большей части автобиографична, если отбросить мистику. Мотивы литературного двойничества, оживающего псевдонима и реальности писательской мысли переплетались в кровавом водоеме убийств и насилия. Это выглядело как шедевр и будоражило мое воображение, заставляя покрываться мелкими трещинами его окаменевшую полгода назад поверхность. «Темная половина» была создана так искусно, что действительно расшевелила во мне что-то, давшее надежду на счастливый финал моего кризиса. Она вдохновляла. Но еще не настолько, чтобы я могла преодолеть себя.