Книга Багровая связь, страница 91 – Марьяна Куприянова

* * *

«Рина была необычным ребенком. Когда она родилась, ее матери сказали следующее: «Знаете, миссис, девочка шла головой вперед, а кости у новорожденных еще очень эластичные, поэтому череп немного продавился, и давление повредило мозг. Нет-нет, не весь мозг, не беспокойтесь Вы так. Пострадала небольшая область вот здесь, так что, скорее всего, всю жизнь девочка будет мучиться от головной боли. Но есть шанс, что этого не случится. Примерно семь процентов. Нам очень жаль, но на то, видимо, воля божья. Не переживайте, главное, что ребенок жив».

Рождение Рины, то, каким образом она вышла из матери, определило всю ее жизнь. Не просто так родители дали ей такое имя. Rhino – носорог, а из-за давления на лобную долю черепа у нее на лбу на всю жизнь остался бугорок. Он был едва заметен, но девочка стеснялась своего дефекта, понимая, что это ненормально, и у других детей такого нет. Поэтому до старших классов Рина отращивала челку, чтобы скрыть лоб волосами.

Головные боли, действительно, были, но не слишком сильные, и простые таблетки справлялись. Никто не обращал на это внимания, решив, что худшие предсказания врачей не сбылись. Но в один день родители Рины поняли, что бугорок на лбу все же имел свои последствия, и лучше бы это была мигрень».

* * *

Кто я?

Все это происходит не со мной.

Точнее, со мной, но не здесь.

Не совсем здесь.

В другом месте.

Будто бы внутри меня.

Я живу во снах, а реальность мне снится.

Все поменялось местами.

На самом деле меня нет.

На самом деле нет ничего.

Мы люди, которым снится, что они бабочки, или бабочки, которым снится, что они люди?

А если сон – это и есть реальность?

И только во сне протекает наша действительная жизнь.

Мы спим в своем же сне.

Я смеюсь.

* * *

Каким-то образом Шувалову удалось закрыть аудиторию раньше, чем я покинула ее пределы. Я замешкалась, собирая сумку, и когда подошла к двери, не сумела ее открыть. Несколько раз дернув ручку, я догадалась, что происходит. Сердце екнуло, словно я чуть не сорвалась с большой высоты.

— Роман Григорьевич?

Я сказала это таким тоном, каким мать говорит с нашкодившим сыном. С крайне довольным видом Шувалов сидел на краю стола и показывал мне ключ, который выглядел совсем крошечным в его больших грубых пальцах. Затем он демонстративно положил его в кармашек на груди и зловеще улыбнулся.

— Говорите сразу, чего хотите.

Я подошла к нему, скрестив руки на груди.

— Присядь, Бет, – спокойно сказал он.

Шувалов выдвинул вперед свой стул и указал на него взглядом. Я села, вытянув ноги. И тут мужчина опустился на колени передо мной, чего я ожидала меньше всего.

— Только не кричи, крошка Бет, – убедительно произнес он, поднимая на меня безумные голубые глаза. – Крикнешь – хуже будет нам обоим. Ты поняла меня?

— Что это Вы собираетесь делать?

Вместо ответа Шувалов взял мою ногу за щиколотку и стянул со ступни невесомую балетку. Обезоруженная его поведением, я не сопротивлялась. Он завороженно покачал головой и оголил вторую ногу. Я пристально следила за его движениями, ожидая подвоха, но Роман Григорьевич ничего не говорил и не делал, лишь смотрел на них с каким-то новым выражением, близким к умилению, и продолжалось это довольно долго. Точно так же люди смотрят на северное сияние или млечный путь. Мне было неловко.