Книга Devil ex machina, страница 240 – Марьяна Куприянова

Фиона сделала шаг и покачнулась. Луч света проник в помещение и выхватил человеческую спину и затылок, а затем и все остальное. То, что хотелось навсегда развидеть. Огромная лужа крови на земле, слева детские ноги, справа – часть головы и раскиданные рыженькие волосы, лица не рассмотреть. Главную же часть закрывает склонившийся над девочкой человек. Он быстро жует и перебирает руками где-то внизу.

— Ясперс? – на грани слышимости произносит Фиона, и человек медленно поворачивается, заставив ее в ужасе отступить. Нижняя часть его лица в черной крови, как и руки по локоть, как и одежда на груди. Он открывает рот, и оттуда вываливается пережеванное в фарш мясо. Фиона переводит взгляд на растерзанный живот девочки. Из зияющей дыры наружу выглядывают маленькие детские ребра.

— Ясперс, – повторяет она и начинает трястись.

— Фиона. Я за тобой пришел, – человек отвечает голосом, который она не узнает. – Я же обещал тебе.

Раздается пронзительный крик, и следом опускается занавес, скрывая от шокированных зрителей жестокую и излишне натуралистичную финальную сцену. Ошеломленная публика пытается прийти в себя, осознать, что представление кончилось. Фаина сидит в оцепенении, не смея пошевелиться. Ее тело покрыто холодной испариной, от кожи на губах не осталось живого места, а сердце как будто обледенело, отказываясь биться дальше.

Проходит около двадцати секунд, прежде чем раздаются первые робкие аплодисменты, которые быстро перерастают в бурные овации, оглушившие Фаину. Все встают со своих мест в знак восхищения и признания, одна она не может даже приподнять руки с колен. Перед глазами у нее стоит окровавленное лицо Ясперса, а в ушах звенит душераздирающий крик Фионы, которая все поняла.

«Мало кто знает сегодня, что такое человек. Многие чувствуют это, и потому им легче умирать, как и мне будет легче умереть, когда допишу эту историю».

Герман Гессе – «Демиан»

Фаина не могла отделаться от ощущения, что под сильным впечатлением от сюжета упускает нечто катастрофически для себя важное. Последняя сцена так и стояла перед глазами. Она была излишне жестока – подозрительно натурально выглядели и растерзанный труп, и кровь, и внутренности. Кто вообще осмелился бы показать подобное на сцене классического театра? Кто, кроме наглого Яна, способен на столь откровенную провокацию?

Публика была эпатирована и ошеломлена во всех возможных смыслах, Фаина также не могла прийти в себя. Актерская игра, декорации, звук, костюмы, сам сценарий – все было исполнено на высшем уровне, но негативный осадок, оставшийся по завершении, не отпускал, словно дурман.

Когда овации смолкли, свет включили, возвращая людей из реалий средневековой деревни в современный мир, и не успело общее впечатление до конца рассеяться, как на сцену вспорхнул стройный молодой мужчина с пышными волосами. Все жадно следили за его легкими, верными движениями, восхищенные как проделанной работой, так и природным магнетизмом юноши. Но вот он поднял на уровень лица красивые белые ладони с длинными пальцами, и зал затих в трепетном ожидании заключительной речи.

— Добрый вечер, наша обворожительная публика, – Фаину пробрало до костей от тембра его голоса – равно далекого и близкого, властного и нежного, такого привычного, но до сих пор поразительного, обволакивающего баритона. – Меня зовут Ян, я – студент УКВИ, как и мой коллега Кирилл. Надеюсь, вы получили удовольствие от просмотренного спектакля, и эти три часа прошли для вас незаметно.