Книга Devil ex machina, страница 344 – Марьяна Куприянова

Фаина прорыдала до утра, прижимая к груди подушку. Ею она приглушала свои крики и одновременно получала поддержку через воображаемые объятия. Мысли о самоубийстве не раз посещали ее за эту долгую, исполненную мучений ночь. Останавливали две вещи: первое – брат, родители и Гена очень расстроятся; второе – Ян не хотел, чтобы она так поступила, иначе не инсценировал бы диабетическую кому и амнезию.

Он хотел, чтобы она прожила долгую спокойную жизнь. Без него, но ради него. Не поинтересовался, хочет ли этого она, потому что знал, что не хочет. Как всегда, Ян лучше всех все знал и сам принял решение. Не дать ей умереть. Жестокое желание! Эгоистичное. Но все, что ей остается, это сделать так, как он планировал. Все предрешено Яном и случается с его согласия и позволения: ведь так было всегда. Даже сейчас, после его ухода. В конечном итоге, можно вообразить себе, будто он умер, оставив ее одну. Ушел не по собственной воле, но очень хотел бы, чтобы она за ним не следовала, а терпеливо ожидала своего часа.

Горькие мысли о несправедливости мироздания в течение ночи жалили Фаину подобно стае электрических скатов, плавающих над ней, валяющейся в беспамятстве и агонии.

Она больше никогда не увидит Яна. Никто, кроме нее, не помнит о нем. У нее не осталось даже фотографии. Только запись в дневнике.

Спазмы в легких и в глотке сковывали дыхание, боль распространилась по всей грудной клетке. Горло пересохло, лицо опухло, а слезы закончились. Только сухой кашель, переходящий в вой. И то, и другое она глушила подушкой, чтобы соседи не услышали и не пришли к ней. К утру ее единственной мыслью было: лучше бы я просто умерла, чем заново пережить всё это.

Но Фаина была собой, а значит, оставалась сильной даже в разбитом вдребезги состоянии. Обнаружив в себе полное отсутствие тяги к жизни, она все же дожила до утра следующего дня. Но легче ей не стало. И уже никогда не станет.

Как и ожидалось, к ней зашел обеспокоенный ее вчерашним поведением Гена. С порога он заговорил о том, не придумывает ли она этого Яна, не могут ли воспоминания о нем быть бредом, которая она увидела, находясь в коме дольше недели? Фаина наотрез отказывалась признавать, что ее воспоминания ложны. Тогда приятель заставил ее прямо при нем измерить уровень сахара, чтобы убедиться, не впадает ли она в состояние спутанности сознания и галлюцинаций, которые медленно развиваются, приводя организм к инсулиновому шоку.

Разозлившись, Фаина прогнала его и заперлась у себя. Следующие сутки она ничего не ела и не пила, размышляя над своим положением. Ей в подробностях вспомнились сеансы у Инессы Дмитриевны, и уже не получалось заверить себя в том, что с нею все в порядке, что она здорова психически. Чем больше вспоминала Фаина (остатки воспоминаний осыпались на нее, как дождевые капли с ветвей разума), тем более ни в чем не могла быть уверенной. Какие у нее есть доказательства? Пятно на стене и внезапный поток информации? Дырка от гвоздя, где раньше висела картина? Странное поведение Кирилла? Стихотворение в дневнике? Песок на полу, который явно появился здесь с того самого побережья? Это просто смешно… Она ничего никому не докажет, и это тоже часть его плана. Запасной вариант.

А что, если диабет был не единственным недугом. Может, на его благодатной почве в ней развилось то, что находилось в зачаточном состоянии во время психотерапии у Браль. И две болезни усугубили друг друга. Но нет, Ян никакая не выдумка. Невозможно выдумать все, что с ним связано. Все их встречи, диалоги, ссоры, драки, примирения, спектакль, прогулки по берегу безымянного моря. Ян более реален, чем окружающие ее сейчас люди. Чем бы Ян ни был, а он – настоящий. Факт его отсутствия не нарушал стройной логики ее убеждений, а то, что никто, кроме нее, не мог вспомнить Янхъяллу, служил самым глубоким подтверждением его визита.