Книга Записки следователя Ротыгина, страница 29 – Григорий Жадько

— Мы стараемся, поверьте.

— Я верю, а вы еще сильней постарайтесь.

Родин грустно улыбнулся и вызвал сержанта, распорядился отвезти женщину по тому адресу куда она скажет. Что он еще мог ей сказать.

Звонок в лабораторию обрадовал. Эксперт, Иван Васильевич Чугуняка, по телефону докладывать не стал. Посоветовал зайти. По его голосу он понял, что поездка в каморку дяди Вани не была бесполезной.

— Ну что Иван Васильевич! Готовлю уши! Обрадуй!

— Э! Какой ты скорый. Присаживайся. Чайку?

— Давай чайковского, не откажусь… ну не томи только …не томи,… любишь ты паузу выдержать.

Иван Васильевич как будто и не слышал слов обращенных к нему, улыбался, заваривал чай и молчал, только сильней чем обычно сопел.

— Так! Сахар? Печенье. Комбайнерское… второй сорт,… а на работе уходит за милую душу, я тебе скажу.

— Вечно ты экономишь. Да с твоим пузом наверно по-другому и нельзя. Доброе наверно сразу бы смёл.

— Пузо, как пузо. Еще сто двадцать килограмм не перешагнул. Значит ерунда. Только по лесенкам взбираться тяжело.

— Ну говори,… говори как съездили, что нарыл?

— Да ничего особенного. Наши опера как ты и предполагал отпечаточки-то смазали. Не умеют работать филигранно. Сколько им не говори. Все без толку. Но тем не менее внизу оттиски идеальные. Ну на редкость большие пальцы отпечатались. И правый и левый. Для ленивых. Я даже так не люблю. Чувствую себя школяром, где применить свои знания и умения.

— Ну и что?

— А что, -деланно удивился Иван Васильевич, -а да тебя наверно фигурант интересуют в первую очередь. Нашелся! Нашелся голубчик, с такими то данными. Вот держи. Недавно освободился, ты как в воду глядел.

Родин прочитал заключение. Пальцы принадлежали Страшевскому Александру Алексанровичу 1988 года рождения. Освободился по УДО (условно-досрочное освобождение). Проживает с одинокой матерью в Дзержинском районе, частный сектор в районе тюрьмы. Родин вспомнил старый анекдот: «В начале он жил напротив тюрьмы, потом напротив своего дома. Этот видать из таких».

— Ну! Иван Васильевич. Дай я тебя расцелую! Такой подарок!!!

— Да не за что меня целовать, что я женщина я что ли… Эх! а тортика бы не мешало… ну как-нибудь… не сейчас… не торопись в магазин… не стоит… тем более и чай уже попили.

— Живодер ты Василич!

— Вот! Как только заходит речь о настоящей благодарности сразу и живодер. Что вы за народ следователи, для вас стараешься… стараешься, а вы так и норовите оскорбить.

— Берегу твою фигуру. Жалею тебя.

— Ну очень! Очень глубоко. На самом донышке.

— Ой побежал! Все некогда Васильевич. Надо этого Страшевского брать за ж-пу, пока он этим пистолетом еще дел не натворил.

— Лети голубь. Лети.

На самом деле Родин не торопился. Дал задание оперативникам установить наблюдение над домом матери. Интересовал второй фигурант, да и оружие возможно преступники не хранили дома. Иди потом доказывай.

К вечеру Родин почувствовал себя опять уставшим. Доложил Клименко о результатах экспертизы. Тот обрадовался.

— Ну, вот можешь работать! Ведь можешь! И я говорю. Давайте, не тяните сильно с этими отморозками.

«Отчитаться скорей надо! – подумал Родин, – придет время. Немного осталось. Подгонял бы только! А премию в прошлом месяце забыл, кто срезал наполовину? Отчетность не сдал по всей форме. Где тут формы соблюдать, бегаешь как савраска, не знаешь, за что схватиться. Отчетность ему все отчетность, вот и докладывай генералу Васькину, что отчетность сдали вовремя, куда он тебя пошлет,… куда Макар телят не гонял?!».