Книга Путь отмщения, страница 94 – Эрин Боумен

— Нет, Лил, пожалуйста. Умоляю тебя. Роуз дал мне времени до рассвета. Может, твои люди помогут. Может, вместе мы что-нибудь придумаем.

— Мой народ не станет помогать бледнолицым насиловать Мать-Землю, — резко отвечает она, сверкнув глазами. Впервые слышу, чтобы она говорила с такой страстью. У меня кровь стынет в жилах.

— Ну пожалуйста, Лил. Я тебя умоляю!

— Он вор, он украл у тебя.

— Чтобы помочь семье! Чтобы у Билла, их сестры и ее маленького сына была лучшая жизнь! — Теперь-то мне ясны причины поступка Джесси. — Ты должна понять. Я знаю, что для вашего народа золото ничего не значит, но в нашем мире оно может дать очень многое. Золото означает будущее, безопасность, возможность не оглядываться через плечо каждую минуту, ожидая опасности. Джесси украл дневник не потому, что хотел уязвить меня, а ради доброго дела, ради спасения своей семьи.

— Он точно тебе нравится, — говорит Лил, взбирается на пони и смотрит на меня свысока, как на малое дитя. — Ты запуталась, Кэти, и я ничем не могу тебе помочь. — Она огибает железное дерево и уезжает в долину.

— Лил! — кричу я ей в спину. — Дьявол тебя подери, не бросай меня здесь!

Но она продолжает трусить на приземистом пони, наполовину скрытая кустарником и кактусами, пока на развилке не сворачивает налево и совсем не исчезает из виду.

Я смотрю на осла, на Билла, на записку у себя в руке.

А потом, не придумав ничего лучшего, разражаюсь слезами.

* * *

Я позволяю себе пореветь, пока считаю до десяти, потом прекращаю. Насухо вытираю щеки. Поднимаюсь на ноги.

Расстегиваю и выдергиваю из петель штанов ремень Билла с кобурой, ворочая худое тело младшего Колтона, и убираю в вещевой мешок на спине ослика. Потом проверяю карманы покойника: там ничего нет, кроме пакета с жевательным табаком. Платок у Билла на шее пропитался кровью, из-за пятен не видно узора с восточными огурцами. Не знаю зачем, но его я тоже забираю.

Земля жесткая, как камень, да и лопаты нет, поэтому я развожу костер. Закрываю Биллу глаза и перекатываю его тело в огонь.

Потом читаю вслух те строки псалма, которые удается разобрать под посланием Роуза: «Блажен муж, который не идет на совет нечестивых… Будет он как древо, посаженное при потоках вод, которое приносит плод свой во время свое»6.

Я бросаю записку в огонь и сглатываю ком в горле.

— Ты мне нравился, Билл, — говорю я. — Мне жаль, что наши последние беседы были не слишком приятны. Ты заслуживал лучшей участи.

Я не остаюсь дожидаться, пока его тело сгорит. Не могу этого вынести.

Пешком я ухожу в долину, и меня преследует вонь паленых волос.

* * *

Пока тропа еще не раздвоилась, я иду по ровной, плавно повышающейся к холму местности. Надвигаются сумерки, от вершин каньона тянутся длинные тени.

Игольный каньон разделяется надвое на дальнем краю равнины: между двумя новыми тропами вырастает скалистый гребень. Левое ущелье — куда уехала Лил — выглядит узким и суровым, верх его словно утыкан острыми кольями, каменными ножами и грубо обтесанными могильными камнями. Зазубренные края вспарывают небо, но один из зубцов — тот, что расположен дальше к югу, — напоминает животное. Два навостренных уха, выгнутая шея, удлиненная морда. Это конская голова. На рассвете над шеей каменного жеребца поднимется солнце и осветит лучами то место, где находится рудник, — но меня это больше не трогает.