Книга На горизонте – твоя любовь, страница 188 – Нетта Хайд

Последняя частичка пазла только что легла на доску моего сломанного сознания. Шрамы на спине и ноге. Удовлетворение от боли. Аэрофобия. Темнота. Резкость в ее характере, юмор, стойкость – защитная реакция от всех, после того, что с ней произошло.

«Блять… Идиот».

Если все, что рассказывает сейчас Доминик Хилл, – правда, то до меня доходит причина ее поведения в тот день, когда она сбежала от меня. Она боялась, что я могу сделать с ней то же самое.

Я повторил кошмар из ее прошлого. Я запер ее в комнате без света и источников связи. Я, блять, окунул ее с головой в тот мрак, в котором она жила. Я вернул ее в те дни. Я, блять…

Теперь я чувствую себя не лучше того ублюдка, который делал эти вещи с ней. Какой же я идиот.

— Ты прав, год назад Тея пришла в ваш дом не просто так, – говорит он, вырывая меня из размышлений и анализа собственных поступков. – Ты был ее целью. Она должна была сделать все возможное, чтобы твой отец похоронил тебя, – такой была ее цель. Она желала отплатить ему тем же, полагая, что твой отец дорожит тобой. Но произошел сбой. Она влюбилась, – сообщает он, заставляя окоченелый кусок слева в груди до боли сжаться. – Я мог подумать об этом прежде, чем отправить ее к вам. Я мог предотвратить это. Но я – идиот, который решил свалить все на хрупкие плечи девушки, которая яро желала возмездия… своего личного правосудия.

Мой взгляд заостряется на его лице. Ни один мускул не дрожит, когда он все это рассказывает.

— Ей не удалось этого сделать, – продолжает он, стоя на месте. – Когда ты приходил ко мне год назад, мы договорились, что я отстраню ее от всего, от твоего отца… И я пытался ее убедить, я просил ее не ввязываться, но было уже поздно. Тея утонула в своем желании правосудия, и в тебе… Она любила тебя. Своей странной, больной, ненормальной любовью, но она любила. А если Тея любит, то будет идти против установленных правил.

«Любила…»

— Я готов был ради ее счастья отказаться от всего, что мы планировали. Для меня стало важным сделать так, чтобы она жила, не думая о прошлом. Я собирался действовать самостоятельно, но эта девчонка… – говорит он, качая головой. – Она не сдалась, она просто взяла маленькую паузу, чтобы вернуть своим мыслям правильное течение… по ее мнению, правильное.

Я впитываю каждую букву, каждое слово, каждое предложение и интонацию его голоса.

— Когда был жив отец Теи, он работал на твоего отца, – продолжает он, и я вспоминаю то, что рассказывал мне мой отец. Отец Теи был предателем. Но так ли это на самом деле? – Он был внедрен в это дело, чтобы разрушить жизнь нерушимого Джеймса Каттанео, которому ни закон, ни право, ни живые люди не станут помехой в достижении целей. Ее отец нашел нужные доказательства, которые связывали его с людьми, торгующими детьми, как скотом, но, к сожалению, доверил все не тем людям, в следствии чего произошло то, что произошло: его убрали. Но вместе с ним убрали его жену, старшую дочь и Тею…

Я вспоминаю кулон Теи. Тот самый, который я вскрыл, нашел флешку, мельком взглянул на содержимое и закрыл. Если бы я, блять, посмотрел все, если бы я проверил все, прежде чем отдать ее своему отцу, все могло бы сложиться иначе. Наша жизнь могла быть другой. С этими доказательствами я мог бы убрать его. Спасти всех. Но я, идиот, поторопился. Я хотел избавить Тею от него, а получилось так, что все испортил, избавив Тею от себя.