Книга Оставить на память, страница 209 – Лина Ласс

После того, что произошло три месяца назад на шоссе Е06 в Норвегии, поднялась нешуточная шумиха, которая не могла окончиться по сей день. Многочисленные свидетели утверждали о перестрелке с участием известного актёра Генри Войта. Кто-то даже снял издалека и выложил в сеть тот момент, когда он получил пулю. Но никто не видел как он стрелял, поэтому никаких обвинений ему не предъявляли. Он пошёл свидетелем. С согласия Ники Генри рассказал всё, от начала до конца, утаив разве что то, кто на самом деле убил Влада Тарасова. Но полковника и Алекса всё-таки арестовали. Правда, серба довольно быстро выпустили по неизвестным причинам, не предъявив ему никаких обвинений. Войт даже подозревал, что связи Алекса простирались дальше, чем он говорил, что позволило ему избежать наказания.

А вот полковника Смита продержали в застенках два месяца, пока однажды Ника и Генри не узнали, что он чилит на каком-то тропическом пляже. Как он написал "залечивает раны в приятной компании". Кто помог ему выйти, он не сказал, только поблагодарил Войта за последнее в его жизни приключение.

— Он что, умирает? — спросила Ника. Но Генри только пожал плечами.

С самого начала пресса не давала им покоя, и Ника на себе ощутила ярмо пойманной в свет фонаря дичи. Когда её, побитую словно собаку, доставили в одну из Норвежских больниц, взявшиеся из ниоткуда журналисты, атаковали со всех сторон. Ослепляющие вспышки камер, выкрики, шум — всё это обрушилось на них, стоило им выйти из машины скорой помощи. Ни просьбы врачей держаться подальше, ни помощь охраны не спасали от назойливости прессы. Кто-то даже умудрился проникнуть в палату Ники и заснять её, спящую, обвешанную трубками и проводами.

Мардж, беспокоясь, бесконечно звонила на номер сына и в конце концов сама прилетела, чем немало разозлила персонал больницы, которые не поверили, что она мать Генри Войта, пока сам Войт не спустился в фойе и не подтвердил, что эта женщина та, за которую себя выдаёт.

Около двух недель Нике пришлось проваляться на койке, прежде чем врач разрешил ей встать. У неё были отбиты внутренние органы, сломаны рёбра и нос, в тазовой кости обнаружили трещины. И это не считая многочисленных гематом и черепно-мозговой травмы. На Марго серьёзных ран не обнаружили, только порез на шее от ножа и ссадины от падения в овраг. Генри отделался гораздо легче, чем Ника — сквозное ранение чудом не задело органов. Но, в отличие от тех ран, что он получил в Афганистане, он относился к этому ранению смиренно.

— Ещё одно напоминание о битве, самой важной в моей жизни. Битве за вас, — говорил он Нике, целуя её руки.

Ника хотела присутствовать на похоронах Влада, чтобы лично убедиться в том, что его тело сожгут. Но врачи запретили покидать ей больницу. Генри поехал от её имени и стоял перед печью в одиночестве, наблюдая как деревянный ящик с телом Тарасова готовят к кремации. Несмотря на то, что Ника своими глазами видела его лежащим на дне оврага с простреленной головой, страх, что он вернётся, остался с ней до самого конца. Она до сих пор просыпалась по ночам от кошмаров, где безликий монстр с тёмными мёртвыми глазами хватал её костлявыми руками. В такие ночи Генри долго успокаивал её, прижимая к своей груди.

На Марго эта трагедия тоже оставила свой след. Она часто пугалась, если просыпалась в комнате одна, устраивала беспричинные истерики и стала более молчалива и осторожна с незнакомыми людьми — они теперь казались ей менее дружелюбными, и она пряталась за мать, не подпуская к себе.