Книга Оставить на память, страница 21 – Лина Ласс

— И он ещё вырастет? — Ника приподняла брови.

— Надеюсь нет, — со смехом ответил Генри, — он и так довольно крупный для своей породы. Если подрастёт ещё немного перестанет помещаться в доме. Когда я взял его из приюта, он уже был мне по колено.

— Так он сирота?

— Сирота? Нет. Всю его семейство забрали у очень плохих хозяев. Но всех я взять не мог. Воспитать одного пса непросто, а их было четверо. Так что это я отец-одиночка, — он усмехнулся.

— Это единственный ваш ребёнок?

— Да, я не женат.

— Ну, это ведь не обязательно.

— Я в этом плане консерватор. Так меня воспитали. А у вас есть дети? — Генри уже знал ответ, но не ожидал, что увидит печаль в её глазах.

— Нет, — Ника едва вздохнула.

Разговоры между мужчиной и женщиной на подобную тему всегда были полны неловкости, ведь обычно сопровождались взаимным интересом друг к другу. Но ни Генри ни Ника не испытывали никакого дискомфорта — будто парочка старых друзей встретились обсудить дела. Ещё недавно закрытая от него девушка, начинала раскрываться.

Ника сама не заметила как предложила своё сопровождение. Она видела, что Генри едва сдерживался, будто хотел остаться, но что-то его остановило. Ей тоже не хотелось прощаться. Она уговаривала себя, что всего лишь переживает за собаку, и боялась признаться себе, что хочет узнать Генри поближе. Может, это сказались два месяца её одиночества, но необходимость в общении возрастала с каждой минутой, как только она поняла, что не одна на этом острове. Он не стал расспрашивать её ни о том, как она здесь оказалась, ни о детях. Короткого "нет" было достаточно, а она не желала поднимать больную для неё тему. "Английский джентльмен", — подумала она про себя и мельком взглянула на него. Манерами он больше был похож на фермерского парня, но по-военному держал осанку. До этого глядя на него только через экран, теперь она могла разглядеть его вблизи.

Да, он определенно был красив. На висках уже проступала седина, лоб пересекали две линии, а вокруг глаз можно было заметить морщинки. Нос был слегка искревлён будто его ломали в давней драке, но его внешности это не вредило. Даже наоборот.

— Сколько вам лет, Генри?

— Тридцать четыре, — он вопросительно взглянул на неё, а потом тонким голосом манерно произнёс. — Вообще-то девушку неприлично спрашивать о её возрасте.

Ника искренне рассмеялась. Генри смотрел на её счастливое лицо и был рад, что от недавней грусти не осталось и следа.

— Я бы дала вам больше. Из-за бороды, — она указала на неё пальцем.

— Дааа, — протянул Генри, — хотел быть чуть менее узнанным. Не всегда кепка и очки помогают. Но это не особо помогло.

— Нет, — подтвердила она. — Много поклонников вас донимали по пути сюда?

— Норвежцы удивительные люди. Я так свободно не чувствовал себя с тех времён, как окончил школу. Кажется, они уважают личную жизнь лучше других. Так что, отвечая на ваш вопрос, нет, совсем не донимали.

— Да, я тоже заметила. Все такие вежливые, приветливые. Не то что в России.

— Я где-то слышал, что в России люди совсем не улыбаются.

Ника усмехнулась:

— Потому что мы не улыбаемся из вежливости. Наша улыбка — признак искренности. Она как ценный приз. Если человек вам улыбнулся, значит вы ему нравитесь.

Генри остановился. Они оба замерли, глядя друг другу в глаза. Ника поняла, что сейчас выдала себя, потому что её лицо сияло.