Книга Горец. Его любовь, страница 84 – Валерия Ангелос

Он забирает у меня документы. Просматривает одну страницу за другой. А я зажимаю рот ладонью.

— Варь… Варя, — выдает.

Обнимает меня. Успокаивает. Целует мое лицо, собирая горькие слезы с моих щек. Старается успокоить.

— Я не буду делать аборт, — говорю. — Не смогу. Не… так что… нет.

— Да ты чего? Какой еще аборт?

Он разрывается между мной и документами. Сперва туда взгляд бросит, на листки и снимки, а после — снова на меня все внимание направляет.

И я понимаю, что мешаю ему все прочесть. Заставляю себя успокоиться. Хоть немного. Всю волю прикладываю. Однако меня трясет. Буквально разрывает всю.

Наверное, это откат идет.

В кабинете врача, в той клинике я еще могла держаться. А сейчас меня буквально размазывает от переполняющих эмоций.

— Дети… там… проблема.

Понимаю, что не могу заставить себя озвучить диагнозы. Слова путаются в голове. Но проблема не только в этом. Вообще, не могу сказать, что наши дети больны. Как будто до тех пор, пока сама не произнесу такое вслух, это еще не считается за реальность.

— Проблема? — повторяет Джамал за мной.

Опять переводит взгляд на папку, которую забрал у меня, пересматривает бумаги.

— Нихуя непонятно, — выдает наконец, хмуро сдвигая брови. — Что врач сказал? Нужно какое-то лечение?

Отрицательно качаю головой.

— Тогда что? — мрачнеет он.

— Врач предложил, — запинаюсь, превозмогаю вновь накатывающую истерику, стараюсь продолжить, но не выходит.

— Что он тебе наговорил? — спрашивает Джамал. — Что ты в таком состоянии. Не понял, Варя. Ты не переживай. Мы все решим. Другого врача найдем.

— Нет, — судорожно выдыхаю. — Не в том дело.

Растираю болезненно пульсирующие виски.

— Врач сказал, есть только один вариант.

— Какой?

— Аборт, — выдавливаю с таким трудом, что получается едва слышно, и после я уже громче продолжаю: — Но я не собираюсь этого делать. Нет. Этого не будет.

— Конечно, — бросает Джамал. — Что за херня? Нормальный мужик вроде был. Нормально я с ним общался.

— Нет, — качаю головой. — Тот уволился. Теперь у меня другой врач.

Все-таки стараюсь сосредоточиться. Нельзя мне так распускаться, расклеиваться. Дальше ведь легче не станет.

Поэтому я все же пытаюсь изо всех сил собраться и продолжить уже спокойнее. Объяснить Джамалу ситуацию.

Про ошибку прошлого врача. Про результаты обследования. Про анализы.

— Подожди, — он растирает переносицу пальцами. — Ты же проходила… все те… как называется?

— Скрининги.

— Ну вот.

— Врач перепутал документы, — нервно выдыхаю. — А теперь… ну вот все выяснилось. И в клинике говорят, что шансов мало. Что…

Нет. Я и правда физически не могу повторить все те фразы.

— Знаешь, Джамал, я для себя все решила, — говорю это.

И неожиданно мне становится легче. Как-то спокойнее. Будто бы в голове даже проясняться начинает понемногу.

— Я постараюсь сделать все, — прибавляю. — Все, что можно. Хочу, чтобы у детей был шанс. Я… попробую.

Зажмуриваюсь. Слезы все же опять подступают к глазам. Рыдания рвутся наружу.

— Но я понимаю, что это будет очень тяжело, — продолжаю. — Не все мужчины со здоровыми детьми справляются. Ну… это трудно. Когда дети маленькие, когда они плачут, капризничают.

— Варя, — выдает он.

Горячая ладонь сдавливают мою, дрожащую, похолодевшую от напряжения. Будто огнем обдает.