Книга После развода. Самая красивая женщина, страница 59 – Ария Тес

— Я в тебя не верю и думаю, что девчонка нагнет тебя, - наконец-то говорит, - Но если нет? Отцу плевать, получу ли я деньги. Ему важно, чтобы приход был на нашу фирму. Организуешь? Супер. Я извинюсь и пообещаю больше никогда в тебе не сомневаться. Нет? Что ж...ты знаешь ответ на этот вопрос.

Красная тряпка выброшена. Я — бык. Сука, бык! И я его уничтожу…

Сжимаю крепко руку и встряхиваю ее сильнее, чем требуется, а потом резко дергаю его на себя и рычу.

— По рукам, но не смей втыкать мне палки в колеса, Богдан.

— Я думал, что ты будешь против, чтобы я говорил в таком тоне о твоей «любимой»…

— И это тоже. Не смей вообще говорить об Анне.

— О, а разве твою жену зовут не Стефания?

Сжимаю его пальцы сильнее, он только ржет.

— Глебушка…

— Богдан, ты нарываешься.

— А ты нет? - его взгляд моментально тяжелеет, и он двигается на меня и шепчет, - Помнишь же, о чем я тебя предупреждал? Прогоришь — твоя жена моя.

— Приблизишься к моей жене…

— И что ты сделаешь?

Молчу. Меня кроет, ревность и адская злость крутится под кожей. Сердце подскакивает и пульсирует в горле.

Сука-сука-сука!!! Ну, хорошо. Ты напросился.

Отпускаю его руку и усмехаюсь.

— Мы договорились. Я оплачиваю все, что касается Аниной книги. Прибыль моя.

— Похоже на то.

— И к моей жене ты не подходишь.

Он веселится пуще прежнего и кивает.

— Похоже на то. Если сможешь получить прибыль — я ее за километр начну обходить.

Киваю и встаю. Потом поправляю пиджак и разворачиваюсь, чеканя шаг в сторону лифта.

Конечно, я оплачу. Ага, триста раз. Нет, мой дорогой. Все оплатишь ты, и никакой прибыли не увидишь ты. А я? Я получу все.

Глеб

Я приезжаю домой еще через два часа после того, как покидаю издательство. И все по правилам: цветы, вино и любимый сыр Стефы, который стоит, как гребаный боинг в мире гребаных сыров.

Меня это бесит.

Я не скажу, что я большой любитель всех этих деликатесов. Не противник, конечно, но тонкости от меня все равно ускользают. Разницу между сыром за триста рублей и сыром за три тысячи я не вижу. Черную икру тоже не люблю; устрицы? Крабы? Круто, конечно, только я спокойно проживу и без этого. Моя любимая еда и в моменты взлета, и в момент падения — это жареная картошка с курицей. Ну, той, что с корочкой хрустящей. Точка. А у Стефы все иначе. Она любит дорогое вино, которое для меня все равно что чертова Изабелла — такая же отвратительная кислятина. И какой там букет? Какие ноты? Блядь, идите в жопу с этим дерьмом. Я их не чувствую. Сливы, мед, орехи — по нулям. А она чувствует. Или, как мне всегда казалось, просто притворяется. Как с современным искусством, понимаете? Сколько историй существует, когда какой-нибудь чел решает приколоться, снимает ботинок и ставит его посреди залы, а вокруг собирается толпа? И как они бурно обсуждают эту…господи, тонкую «заду-у-умку» автора. Что он этим хотел сказать? А? Ну что? Однажды я такое видел воочию. Мы с Аней были в Италии, она затащила меня на выставку, и самое яркое впечатление — как «ценители» прекрасного разглагольствовали на тему: наверно, это символ трудностей у других людей и попытка заставить нас отказаться от осуждения! Ага-ага, мол, отсылка к «поноси мою обувь, прежде чем пиздеть».

Точно.

Самое яркое впечатление с той выставки — Аня чуть не описалась от смеха, да и я тоже. Мы стояли и умирали вместе с автором этой шуточки — молодым, курчавым парнишкой. Блин, это было, конечно, очень смешно…я до сих пор улыбаюсь. Даже сейчас улыбаюсь, поднимаясь на свой этаж.