Книга Цугцванг, страница 139 – Ария Тес

— Я хочу поговорить, — хрипло расставляет акценты, неохотно отстранившись и теперь прижимаясь к моему лбу своим, — Но я не хочу ссориться и орать. Просто прошу тебя дать мне объяснить все, что произошло и почему.

— Ты сказал не это.

— Это, просто по-своему.

— Я тебя в следующий раз запишу на диктофон, чтобы ты слышал, что ты говоришь и как.

Усмехается, слегка задевая мой нос своим, шепчет тихо-тихо, пуская по коже мурашки.

— Все, что хочешь…

— Куда ты везешь меня?

— Туда, где нам было хорошо.

«В тот дом…» — отстраняюсь и смотрю на него, что Макс с ленцой копирует, продолжая гладить меня по щеке большим пальцем.

— Так это твой дом?

— Мне нравится, что ты понимаешь меня с полуслова. Не совсем.

— Ни за что не поверю, что ты строил кому-то дом.

Короткий смешок и кивок, после которых Макс тоже отстраняется и снова «садится за руль», трогая тачку с места. Я уже думаю и пытаюсь анализировать слова, которые произнесла, искать в них что-то неправильное, что-то, что оттолкнуло его от откровения, но ошибаюсь дважды. Не было ничего «не так», и я не отталкивала его, просто Максу нужно было время, чтобы собрать в голове объяснение.

— Фактически этот дом мой, но при этом нет, потому что я купил участок из-за отца. Когда все кончится, я планировал сжечь его на хер, и, если бы не наше лето, именно так бы и поступил.

— Не…понимаю.

«Это правда, я ни черта не понимаю…»

— Знаю. Ты никогда не интересовалась нашей семьей, чтобы что-то понимать.

— Мне извиниться?

— Нет, мне наоборот по душе такой расклад. Этим ты разительно отличаешься от всех остальных.

— Это комплимент? — на этот раз мой яд скорее веселит Макса, нежели злит, и он коротко смотрит на меня и жмет плечами.

— Можно и так сказать. При таких возможностях какие были у тебя…

— На что ты намекаешь?

— Я не намекаю, а говорю прямо. У тебя был доступ ко всем братьям Адель, и ты могла получить любого.

— В мои планы не входило «получать» ни одного из вас.

— Знаю, я же только что это сказал. Прекрати кусаться и…

Перебиваю, потому что слишком боюсь скатиться не туда, куда надо — в нежности и очередные порывы своего тела.

— Зато теперь мне интересно. Что это означает?

Он словно читает мои мысли, и тому свидетельствует улыбочка на его (самых-красивых-чувственных-мягких-потрясающих) губах.

«Боже, прекрати! Сосредоточься!» — словно команда действует сразу на нас двоих, ведь в следующий миг Макс и сам подбирается, становится серьёзным и четким.

— Ты уже знаешь, что отец не пускает нас в свет. Он прячет нас до определенного момента, потому что дико боится, что мы выкинем какой-нибудь фокус, станем героями первых полос и заголовков. В плохом свете.

— Подмочите репутацию?

— Именно так, котенок. Когда-то давно он видел, как достаточно сильная и влиятельная семья развалилась из-за действий сына. Они были связаны с политикой, а его застукали на горячем с кокаином и шлюхами. Сейчас это бы замяли, тогда были другие времена. Как результат — их отовсюду вычеркнули, включая службу, отец покончил с собой, мать сильно заболела, а сын спился где-то за пределами МКАДа.

— Не очень хорошая перспектива…

— Отцу она тоже не сильно зашла, поэтому у него появился пунктик насчет возраста. Он считает, что в двадцать шесть наступает момент, когда ты перестаешь придаваться глупостям, взрослеешь и осознаешь, что тебе нужно и зачем. До этого момента мы не мелькаем даже на страницах официальных мероприятий.