Онлайн книга «Цугцванг»
|
«Труп молодой девушки, труп молодой девушки, труп молодой девушки…» Твою мать. Жмурюсь, хватаясь за торпеду, а потом тянусь к сигаретам. — Прости, — тихо говорю, открывая окно, — Но я закурю. Лекс слегка кивает, я чиркаю зажигалкой и снова смотрю на ели, которые будто в один голос вторят: это не ошибка, мы все видели. У меня очень скверное предчувствие, которое отравляет изнутри, словно самый опасный токсин. Он попал в кровь вместе со снотворным и разносится теперь со скоростью света. Я так мечтаю все это прекратить. Не хочу ехать туда, но одновременно с этим так сильно стремлюсь: мне хорошо знакомо это состояние — страх. Я боюсь узнать, что там случилось, очень хочу просто закрыть глаза и притвориться, что ничего не происходит, а не могу. Я должен быть там, пусть это последнее место, куда мне действительно хочется попасть. Поэтому время тянется странно. Оно вроде и ползет, а одновременно пролетает так быстро… Ехать до места, откуда нам скинули координаты в общей сложности два часа и сорок четыре минуты. Благодаря стилю вождения Лекса просто два часа, и вот мы уже почти на точке. Я вижу несколько полицейских машин, скорая, еще одна какая-то тачка, чуть подальше еще одна. В общей сложности целый кортеж, который замыкаем мы. — Ты как? — тихо спрашивает брат, но я не смотрю на него, только на оцепление, — Макс, все будет нормально. Уверен, что это… Резко отрываю дверь, потому что не хочу засорять свое сердце пустой надеждой. Я знаю, что эта история закончится очень плохо, я просто это чувствую. «Она там…» — долбит в голове, пока я ступаю по снегу. Он кряхтит под моим весом, злобно, холодно. Его не очень много, и он сухой, как будто тертый пенопласт, а земля мерзлая, лишенная жизни. На ней, как на карте, словно миллион дорожек из следов, запутанных, но хранящих историю всех тех, кто сегодня ступал здесь. И лишь одна трагедия огорожена лентой. Я вижу это и застываю, отчетливо замечая маленькую ножку и капли крови. — Макс? — зовет со спины Лекс, я пару раз моргаю, беру себя в руки, точнее собираю все свое мужество, чтобы пойти вперед. А идти приходится долго, но следователь об этом предупреждал, когда отговаривал меня ехать прямиком на место преступления… Два с половиной часа назад — …Я сказал, что приеду! — ору в трубку, окончательно теряя терпение, на что в ответ слышу слабое мычание. — Я просто пытаюсь объяснить…что…вам нечего делать на месте. Тело доставят…эм…в морг, а там уже вы его опознаете… — Вы представляете кто я такой?! — Я…ну…ээ… — Я знаю таких людей, о которых вы даже не подозреваете. Я, твою мать, Александровский! Слышали эту фамилию?! Осознаете степень моего влияния?! — Максимилиан Петрович, поймите, что вам просто нечего делать на месте. До него по лесу идти почти километр, оно вам надо? Опознать можно и в теплом помещении. Да, это не так приятно… — Зачем вообще нужно опознание? — Эм… — мнется, а я сжимаю трубку сильнее и чувствую, что вот-вот взорвусь, но не успеваю — следак начинает говорить, — Я не должен раскрывать деталей, но…опознание нужно, потому что мы не можем провести его самостоятельно. Лицо…оно сильно изуродовано. Холодею. Во рту мгновенно пересыхает, а перед глазами бьют черные круги вместе с пульсом, что стучит во всем моем теле. Я даже рук не чувствую, себя не помню, как в трансе, из которого меня вырывает всего одно слово: |