Книга Глиссандо, страница 68 – Ария Тес

В голове будто разорвался снаряд. Амелия тем временем гладит живот и усмехается.

— Этот ребенок просто огромный. Нет, серьезно. Он огромный!

— Что же на выходе будет, да?

Рвусь. Резко, но Миша с силой, правда запоздало, прижимает меня к стене обратно. Мотает головой, мол, нет, но как это нет?! Это мой ребенок! Я знаю точно, что мой!

— У меня так болит спина… — стонет она, выгибаясь, потом хмурит брови, а мы с Мишей резко прячемся за стену — они идут в нашу сторону.

И как хорошо, что мы так близко — я могу слышать каждое слово.

— …Не понимаю, почему это так важно.

— Амелия…

— Нет, я серьезно. Он так психует, можешь даже не отрицать, я вижу, когда папа обижается. Но это мое решение! Он должен его уважать!

— Он уважает твое решение, мелочь, но и ты должна понять — семья для него святое.

Она что хочет отдать моего ребенка?! — остро проносится мысль, и я хмурюсь сильнее, слыша, как Амелия тяжело вздыхает.

— Это просто место. Что за драма?

— Для тебя это просто место, но Япония для него — это важно. Это дом. Дети должны рождаться дома.

— Для меня Япония — это боль. И опасность. И боль, — усмехается, даже, кажется, слегка закатывает глаза, но потом становится серьезной и останавливается.

Да так близко, что я, кажется, чувствую запах ее духов.

— Я не хочу, чтобы мой ребенок касался той жизни, понимаешь?

— Мел, клан — это дерьмо, — в кои то веки серьезно отвечает Богдан, тормозя напротив сестры, — Я даже врать не буду. Все, что я знаю об этой черни — дичь, но то место — это не клан. Когда отец был маленьким, а Имаи управлял Тадаши, он растил своих последователей не так, как принято теперь. Честь, достоинство, вера, сила духа — он воспитывал своих воинов, как истинных самураев, как его воспитывал его отец, а до него его отец. Это традиции. Япония может быть и мертва, но там живы традиции. Монахи. История и культура. К тому же, он верит, что там дают обереги, которые защищают и будут защищать нас всю жизнь.

— Что-то со мной этот оберег маху дал. Посмотри на меня. Я беременна от… — осекается, и вместо моего имени вздыхает, а Богдан вдруг спрашивает.

— Ты не жалеешь?

— О чем конкретно?

— Ну не знаю…Хотя я понимаю. Он ничего такой. Наверно. По крайней мере Дарина так говорит.

— Я знаю, что она говорит. Она мне весь мозг склевала своими сравнениями. Говорит, что ребенок у нас будет огонь…

— Ты красивая. Тут без вариантов.

— Я не жалею, — тихо отвечает она, потом, помедлив, добавляет, — Макс…я ему благодарна. За него…

— Он? Не выдержала и узнала пол?

— Нет, — смеется, — Я просто знаю, что у меня будет сын.

— Это…пугает. Мракобесие?

— Мне приснилось, так что можно и так сказать. Спасибо, что не трогал его.

— Элая благодари. Я то помягче все-таки.

— Это да…Что будет дальше?

— А что будет дальше? Питер теперь наш дом. Классно, да? Теперь у нас есть дом.

— Я не вернусь в Россию.

— Мел…

— Нет, серьезно. Я не вернусь, пока не буду уверена, что он меня не ищет.

— Думаешь, что он не поверил?

— Я не знаю, но…теперь я не одна, должна думать и о нем тоже. Это мой ребенок, и я буду его защищать.

Сука.

— Не ты одна. Отец никогда не допустит, чтобы с вами что-то случилось.

— Знаю.

— И…раз уж мы снова о нем. Знаешь, это для тебя не так важно, но для него все иначе. Постарайся понять его: он очень хочет, чтобы его внук родился в месте, которому он доверяет, Мел, — тихо продолжает Богдан, а потом слегка улыбается, судя по интонации, — Безопасное место и все дела. Как в домике, а?