Книга Настоящая семья моего мужа, страница 36 – Ария Тес

После вчерашнего разговора я не выдержала. Сбежала. Из дома. А он снова за мной не пошел… хотя, как мне кажется, он знал, что я поеду именно сюда.

Моя старая комната давит. Здесь все осталось, как раньше. Даже дурацкие звезды, которые я вырезала сама и сама клеила на потолок, чуть не навернувшись со стремянки.

Розовые обои, светлая мебель. Мягкий ковер с крупными «ласковыми» ворсинками. В арке, ведущей в гардеробную, висит штора из кристаллов. В этой комнате мне некомфортно и плохо. Стены тут давят, хотя она и очень просторная.

Они давят, потому что тут осталось очень много надежд и планов. Мои игрушки, мои мечты, мои… бредни. Если я сейчас встану и подойду к столу, а потом вытащу все диски и сниму пластиковый, черный держатель, то найду свой маленький дневничок. Он весь будет исписан его именем… и моим именем с его фамилией…

Господи…

Я такая идиотка…

Горло снова давит от спазма, а глаза опять начинают болеть от слез. Придавливаю основания ладоней ко лбу. Набираю в грудь побольше воздуха, шумно выдыхаю. Вчера я прорыдала почти всю ночь. Мама была дико напугана. Она ничего не поняла из того, что я ей говорила, потому что я и не говорила вовсе. Не могла. Меня накрыла мощная истерика, которая случается, когда… ты понимаешь, что та мечта, казавшаяся тебе сбывшейся реальностью, на самом деле… неправда?

Он никогда меня не любил. Почему-то это очень сложно осознать. Я не понимаю, как это возможно. Столько лет вместе, столько лет рядом… он врал? Притворялся? Обманывал меня… зачем? Я же поверила.

Дверь тихо открывается. Я не открываю глаз, не хочу знать, кто это пришел, но по шагам понимаю — мама.

— Малыш… — зовет меня тихо, — Ты проснулась?

Лучше бы нет. Правда. Мне очень плохо, а голова будто весит миллион тонн сразу… и дышать так сложно…

Почему они называют это разбитым сердцем? Если ты весь… разбит? Не понимаю…

— Ясенька, нужно вставать. Мурат приехал.

От его имени я вздрагиваю. Резко опускаются руки, а звезды снова будто бы надо мной насмехаются… пока я их клеила, наблюдала за ним через окно. Мне нужна была причина залезть на стремянку и наблюдать — они с нашими отцами жарили мясо рядом с баней и обсуждали дела. И можно было бы просто сесть у окна, как любой другой, адекватный человек? Но я хотела, чтобы он еще и спросил, а что я там такое интересное делала? И я такая: а я звезды клеила, Мурат! Ты же любишь звезды…

Он их и правда любит. У Мурата есть татуировки на теле. Одна из них — созвездие Козерога. Потому что он — козерог.

— Я не хочу его видеть, — говорю хрипло и жду, что мама уйдет.

Но она не уходит.

Опускаю на нее глаза и хмурюсь.

— Что?

— Ясь… тебе нужно спуститься.

— Мам! — резко опираюсь на локти и открываю рот, чтобы сказать что-то членораздельное, но она меня перебивает.

— Прости, малыш, но это важно. Тебе нужно спуститься.

От ее взгляда внутри меня сковывает ужас. Я медленно подбираю концы, которые в своем крушении иллюзий совсем потеряла: он сказал, что разговор с отцом был. Он сказал, что они знают и «больше не смогут помешать». Он здесь… чтобы… что?

Больно это. Правда. Я еще не сжилась с тем фактом, что он меня не любит и никогда не любил. Я еще не перестроилась. Мой мир… он пока до сих пор горит в других оттенках, где… у меня есть муж, который меня… ну да. Любит. Поэтому я думала, что он приехал за мной, но это, очевидно, не так.