Книга Его должница. Бой за любовь, страница 121 – Евсения Медведева

Семь долгих дней я подбирала момент, но Игорь то был занят, то расстроен, то в клубе были какие-то проблемы. Мы почти не пересекались! Приходил, когда я спала, уходил ни свет ни заря. Он носился на чистом адреналине, не ощущая пустоты жизненных сил.

Князев вдруг дрогнул…. Прищурился, склоняясь ко мне все ближе и ближе, пока не упёрся лбом:

— Говори, Сонька… Я тебя насквозь вижу. Говори! — приказ прозвучал тихо, но с таким душевным порывом, и я открыла рот…

— Князев, когда ты будешь забирать меня из роддома, я хочу миллион воздушных шариков. Хочу глупых ростовых фигур, надувных пупсов, громкой музыки, танцев. Ясно?

— Приказ понял, — голос Игоря звенел напряжением. Он вжимался лбом все сильнее и сильнее, я чувствовала дрожь, струящуюся по его пальцам. — Сонь… Ты что… Ты беременна?

— Да… А ты скоро станешь папой.

Мы спрятались под воем радости, когда на крыльцо гордо вынесли нового Лютаева. Укрылись под чужим счастьем, как под зонтиком, не желая делиться этим мгновением.

— Сонька… Как же я тебя люблю, — Игорь крутанул меня, прижал к себе спиной, а после уложил горячие ладони на живот. — Роди мне дочь, София. Сын у меня уже есть, а вот дочери нет…

— Мало просишь, Князев… Рожу… Я тебе сразу двух рожу!

Князев

— Кто шагает дружно в ряд? — Тёма, как настоящий полководец, стоял на подлокотнике дивана и с гордостью следил за разворачивающимся парадом.

Я еле сдерживал смех, наблюдая, как две крошечные «зефирки», одетые в пышные розовые платьица, подмахивая шелковыми бантиками на тоненьких волосиках цвета молочного шоколада, старательно маршируют вдоль клумбы.

В какой-то момент две шкодины скрылись за густым забором цветущих гортензий, и лишь их бантики вторили такту марша.

— Мы — близняшковый отйяд! — хором ответили они своему любимому брату. — Два, пять, шесть, семь, восемь, девять!

И вот тут меня пробрало… Я рухнул на спину, передав все полномочия опешившему Артёму.

— Что значит два, пять, шесть… Вы чего? Считать разучились? Вы чего меня позорите, мелочь пузатая? — Тёма спрыгнул и бросился за ними. — Мы же репетировали!

— А папа сказал, что мы не получим мойёзеное, пока не научимся ичать… — девчонки вдруг замерли, посмотрели друг на друга, совершенно точно поняв свой прокол.

— Лиз… Мы не заменили слово отйяд, — охнула Алиска и закрыла рот пухлой ладошкой.

Эх, какой план Наполеона был сорван… Мои крошки решили обмануть систему, чего-чего, а хитрости им не занимать. Ну не даётся им рычанье, но разве это повод не лопать мороженое? Нет… Вот они и решили исключить из обихода все слова с буквой «р». Вдруг не заметят?

Оттого и счёт у них начинался с двойки, и часть цифр пала жертвами логопедического провала. Всё продумал мой близняшковый отряд, кроме самого слова «отряд».

— И что тут происходит? — на заднем дворе сначала показалась огромная коляска, а после вошёл груженый сумками и букетом цветов Лютаев.

— За ВДВ! — зашептали дочки, боясь разбудить ляльку, а после бросились обнимать дядю Никиту.

— Князев, вот ты царёк, — Никита улыбался, поочередно целуя моих «зефирок» в макушки. — Дочерей нарожал, а теперь маршировать заставляешь. Ты хоть представляешь, каково их будущим мужьям будет?

— А я ещё лет тридцать это представлять не планирую, — прохрипел я, на мгновение проваливаясь в свой самый лютый страх. Как подумаю, что мне придется отдать моих котят в лапы какого-то небритого мавра — грубого, повёрнутого на работе, сухого, невнимательного и вечно забывающего дату годовщины первого поцелуя — мне и вовсе плохо становится.