Книга Семь ночей, страница 74 – Евсения Медведева

— Все? Уже можно выходить?

— Нет, ещё пять минут. Я просто хотела спросить, что ты будешь пить?

— А что на ужин? – я буквально вспорхнул с кресла, оказываясь около неё в три шага. Обнял, прижал и зарылся носом в макушке.

— Это сюрприз, – она откинула голову, сморщила нос и так забавно улыбнулась.

— Тогда как я могу тебе сказать? А что вы посоветуете, госпожа сомелье?

— Поняла, сухое красное, – она заерзала, как ужик, пытаясь выбраться из объятий. – Пусти, Вадь, сейчас все сгорит!

— Ну и пусть полыхает!

— Нет… Пожалуйста! Я так старалась! – Леська все же выкрутилась и, как кошка, отпрыгнула к стене. Грудь её тяжело вздымалась, предательски сверкая камешками затвердевших сосков, щеки полыхали румянцем, а в глазах сверкал озорной огонек. – Пять минут… Через пять минут я жду тебя в столовой.

И вновь я уставился на часы. Вот только сейчас время замедлилось, оно буквально остановилось. И когда стрелки лениво дернулись в последний раз, я вышел из кабинета.

Зато я вспомнила его, именно он отпаивал меня тем приторно-сладким и дико противным пойлом по рецепту его бабушки. Кстати, рецепт оказался весьма рабочим, ведь в тот же день я, сама того не замечая, перестала булькать, хрипеть и морщиться от боли в горле. Даже Герберт был сильно удивлён, услышав мой бодрый голос по телефону.

Часы бесили меня… Их монотонное тиканье вносило смуту в душу. Минуты таяли, и, как ни странно, успокаивал лишь жуткий грохот, доносящийся из кухни. И виной всему Крошка, вдруг открывшая в себе кулинарный талант.

А мне нравилось… В этом было что-то настоящее, сладкое. Хоть и понимал, что для неё это всего лишь способ увлечь себя и не думать о своем беспамятстве. Но сейчас было хорошо… Пусть готовит, читает, гуляет, целует этого рыжего усатого кота, лишь бы улыбалась. Большего мне и не нужно было.

Я уже час пытался собраться с мыслями, тупо всматриваясь в сгущающиеся сумерки за окном. Надо бы подготовиться к завтрашнему дню, а все мысли не о делах, а о том, что новый день непременно наступит, и мне придётся оставить Леську одну.

Успокаивает лишь то, что Клара вернулась из вынужденного отпуска, да и Герберта я вызвал. Если Крошка согласится, пусть пробует на ней свое иглоукалывание, да что угодно, лишь бы она все вспомнила сама. Пусть развлекаются, в больничку играют, пока меня не будет. Старик так рьяно пытался восстановить Леську, что перестал верить только в традиционную медицину, прислав мне контакты врача, готового поработать с Крошкой, вот только слово «гипноз» тревожно царапало мою душу, на которой и без того было тяжело и беспокойно.

Смахивал пальцами по сенсору лэптопа, через силу просматривая список встреч на завтра, присланный секретарем. Уныло, обыденно и не цепляюще. Адреналин, с которым я ещё неделю назад предвкушал новый день, растворился, а кровь лениво бурлила по венам, ожидая лишь очередной дозы, что прожигала мои вены. Наркотиком стала… В зависимость превратилась. В потребность.

Я даже диагноз сам себе поставил. Докатились… Она моё сумасшествие. Моё безумие…

Все мысли бежали к ней… к босоногой Крошке, легко порхающей по дому. Она всё собой заполнила, внося в мои отрепетированные годами будни смуту и отрезвляющую толику страха. Ни хрена ведь не боялся! А её отпустить страшно было…