Книга Он не твой. От Ада до Рая, страница 106 – Евсения Медведева

— Дальше… – я быстро записывал то, за что можно зацепиться.

— Загрузил пять паков воды, купил три шавухи и отправился обратно на причал, – Дима сделал последний шаг и опёрся о крашеную стену. Поза его выдавала напряженность, хоть он изо всех сил и пытался придать лёгкости своим движениям.

— Дальше…

— Поставил машину на стоянку, место ещё такое удачное попалось, прямо у входа на причал, выгрузил воду и по два пака стал таскать на яхту. Когда вернулся за последним, меня уже ждали. Задержали, обшмонали, а в рюкзаке, который я оставил в салоне, нашли какой-то свёрток.

— Машина чья?

— Пани… Панин Данил Сергеевич. Он местный, только учится со мной в универе, – Димка расслабился и с любопытством стал заглядывать в ежедневник.

— Второй кто?

— Козлов Лёха, он брат Пани, отчества не знаю, – он пожал плечами. – Но это не они.

— Теперь последний вопрос, – захлопнул ежедневник и сделал резкий шаг навстречу. Мы стояли на расстоянии пары сантиметров друг от друга. Пацан расправил плечи, подтянулся, пытаясь сравнять рост, но не получалось. Он гордо вскинул голову, сжал губы и вновь нахмурился, не выдавая ни капли истерики. Видел его смятение, страх и немые вопросы, но пацан держался. – Это твоя дурь?

— Нет.

Сказал, как отрезал. Процедил сквозь сжатую челюсть, ни разу не моргнув, пока я выжидающе искал в его взгляде хоть что-то, что может натолкнуть на сомнение.

— Моя очередь? Вы кто, дядь? – Дима чуть наклонился. Он шарил взглядом, пока не замер, рассматривая три небольшие родинки на мочке правого уха. Парень с шумом выдохнул и отшатнулся, будто толчок в грудь получил.

— Ну, здравствуй, сын…

— Это что, прикол какой-то? – рявкнул он и протянул руку к мочке, пытаясь стереть то, что нарисовано было не им.

Кожа вспыхнула от силы его желания убрать мои отметины, но я не шелохнулся. Рассматривал молодого меня и еле заглушал скулёж, что рвал душу изнутри.

Димка нарочно делал мне больно. Но когда его левая трясущаяся рука дернулась, и парень сжал свою мочку, на которой были точно такие же родинки, от боли стали задыхаться оба. Он сжимал пальцы обеих рук. Себя пытался привести в сознание, а меня убить… или прогнать видение, в которое просто невозможно было поверить.

— Дима, клянусь, что найду правильные слова, – выдал я и резко прижал парня к себе. Его молодое сердце отчаянными толчками пыталось разорвать грудину, но я прижимал всё сильнее, морщась от боли. – Клянусь, что смогу всё объяснить. Но позже.

Я не знаю, как мы выглядели со стороны. Как два придурка, наверное. Пальцы горели от странного ощущения, что прижимаю я к себе собственную кровь и плоть. Своего ребёнка. Своего! Он был живой, теплый, реальный… Он был продолжением меня. И этот взгляд, полный азарта и жажды жизни, и мальчишеская тяга доказать всему миру, что силён!

И меня бесило, что не могу ему всего рассказать. У меня нет волшебных слов, способных затянуть его ожог на сердце. Нет этого исцеляющего заклинания! Придётся брести через долгий путь принятия и мириться с тем, что парню легче, когда он видит, что мне больно.

— Мать где? – прошептал он, боясь отпустить наши мочки, потому что тогда нужно будет принимать решение… Либо обнять в ответном жесте, либо оттолкнуть. Но ни к первому, ни ко второму он не был готов.