Книга Он не твой. От Ада до Рая, страница 40 – Евсения Медведева

— Ты лжешь… Скажи, что ты лжешь…

— И не подумаю, – я сбавил тон, чтобы никто не мог услышать. – Очень удобно видеть только то, что хочется, да? Замечать минусы в людях и раздувать их до уровня катастрофы, или вовсе приписывать им то, что не является истиной, а потом делать так, чтобы все до единого поверили твоему авторитетному слову. Как интересно разносить сплетни, сталкивая всех лбами, прекрасно зная, что за решением все прибегут к тебе, бабуленька. Правда? Нерушимая, честная Марта Раевская! Без неё в городе ничего не происходит. Без тебя хоть одна пара вообще посмела влюбиться? А свечку в брачную ночь держала? Но нееет… Мы не видим, как твои любимые балеринки внезапно начинают приезжать в театр на такси, стирают пыль гримерных ворсом шуб и цокают по дырявому полу итальянскими сапожками. Так? Или ты просто не хотела этого видеть? Дак вот… Я начинаю сильно подозревать тебя, бабуленька.

Надолго её хватило…

Бабушка сжала губы, закатила глаза и аккуратно повалилась на пол под крики «Скорую! Человеку плохо!». Почти как под овации из зала… Так и хочется крикнуть: «Бис!».

— Что ты улыбаешься? – я посмотрел на Верку, усердно отворачивавшуюся к окну.

— А Ба у тебя, конечно, та ещё актриса, – Мелкая прыснула смехом и согнулась пополам. – Надо перенять несколько приёмчиков. Это медленное закатывание глаз, дрожащие губы и тремор мизинца. В скорой она перепутала, где находится сердце, и всё время тыкала в правый бок. А когда её поправили, то снова притворилась обморочной.

— Может, у неё эта… Как её…

— Транспозиция внутренних органов, – Вера поёжилась от воспоминаний адских медицинских терминов. Мы сидели в коридоре, куда нас выгнала бабушка, когда пришел третий по счету врач, пытающийся поставить нормальный, по её мнению, диагноз. Сплошные бездари, шарлатаны и двоечники, место которым в морге. Она вопила, брыкалась и грозилась на уши поставить всю больницу, пока сам главврач Исаак Георгиевич Абрамзон не пришел на консилиум.

— Точно…

— Денис! – в коридоре, на ходу надевая бахилы, показались родители. Мама стирала тревожные слёзы и оборачивалась на совершенно спокойного отца. – Что случилось? Саша! Немедленно иди к главврачу, может, ей перевод нужен? Помнишь, Коростылевы говорили про клинику Герасименко в Москве? Не стой! Умоляю…

— Мам, успокойся, – я встал, уступая ей место на кушетке. Скрутил пробку с бутылки воды и вложил в трясущиеся руки. – Сейчас сама окажешься в соседней палате с настоящим приступом.

— Пьеса? – тихо спросил отец, как никто знающий способности своей матери.

— Хуже…

— В двух актах? – он закатил глаза. – Что, даже траур на лице рисовать?

— Рисуйте сразу два! – рассмеялась Вера, прекрасно слышавшая наш разговор. Не понимала ничего только мама, всерьез перепугавшаяся за свекровь. – Меня Вера зовут, я сестра Вадима.

— Ой, Верочка, – мама растерялась и похлопала по плечу мелкую. – Прости наше невежество. Очень приятно познакомиться.

Дверь в палату, естественно, самую лучшую в клинике, открылась, откуда вылетел красный как рак Абрамзон. Он отмахнулся и быстрым шагом засеменил в сторону своего кабинета.

— Не выпишу, даже не просите! – рыкнул он, чуть оборачиваясь. – Затыкаю капельницами и изведу анализами. Вокруг этой симулянтки полбольницы прыгает!