Книга Он не твой. От Ада до Рая, страница 50 – Евсения Медведева

Спрятал разодранные трусы в карман, скинул резинку в унитаз, чтобы не оставлять следов, только вот рубашку мою уже было не спрятать. Застегнул всё, что мог, осмотрелся и внезапно припёр Аду грудью к двери.

— Не думай, что можешь переиграть меня, Ночка. Ужин… И никаких разговоров о прошлом, – впился губами, втягивая её язык в танец бушующего безумия. Я умирал от мысли, что придётся отпустить её! Не потому что могу, а потому что вынужден!

Щёлкнул замком, впуская торнадо по имени Вера. Девчонка была красная как рак. Она стояла, нервно стуча каблучком, и разбрасывала искры ярости, переводя напряженный взгляд с меня на Ночку.

— Молчать! – шипела она, срывая с себя платье. Ткань хрустела под её пальцами, пока в ладони не блеснула собачка молнии.

Мы с Адой и не думали шевелиться. Лишь переглядывались, пытаясь понять, что происходит, и во что нам выльются пятнадцать минут счастья.

— Сюда! – Вера втолкнула Аду в дверь мужского туалета и бросила ей свою сумку. – Там косметика есть. А ты, мой дорогой, за мной…

Я даже сориентироваться не успел, как мелкая бестия развернулась и прижала меня задницей к той самой столешнице, где ещё недавно так соблазнительно распласталась Ада. Она нервно топала, напряженно смотря себе под ноги… И когда я уже смог восстановить дыхание, дверь распахнулась, ослепляя яркими вспышками фотоаппаратов.

— Черт! – взревел я. – Какого хера?

— Это не она… Не она… – понеслось эхом в толпе.

— Вы кто? – Вера включила актрису, размахивая длинной цепочкой язычка молнии, которую собственноручно же и вырвала. – Денис, кто это?

— Я разберусь, – рычал, прижимая к себе спиной Верку. Она всхлипывала и не шевелилась, чтобы не показать разодранных пуговиц на моей рубашке, и как умалишённая размахивала собачкой, лепеча про сломавшуюся молнию платья.

— Что происходит? – взревел Каратик, врываясь в тесное помещение. – Да я, мать вашу, завтра закрою все ебучие газетёнки! Что вы тут делаете? Рай! Верочка, иди ко мне!

Каратик хотел было выдернуть из моих рук рыдающую Веру, но та вцепилась ногтями мне в локти, и тогда Костя понял, что оказался в самом эпицентре драмы под названием «Операция спасения». Он скинул пиджак, бросил его мне, а сам всё же вырвал Верку, расталкивая журналюг так, чтобы я успел одеться.

Сука… Кто?

Пеидрила-мученик?

Нет, не так… Покойник педрила-мученик!

— Идем, Верушка, – тут подоспел и Горозия, укутывая Мелкую в свой пиджак, как в кокон, скрывающий болтающиеся бретели её бархатного платья. И только я мог видеть азарт, пылающий в глазах этой чертовки. Она болталась на плече Горы и улыбалась, продолжая громко всхлипывать. Кричала про личное пространство и нарушение права на личную жизнь… Сучка!

— Стоять! – пока друзья окружили администратора ресторана, требуя немедленно вызвать директора, я сумел сцапать последнего не самого расторопного журналюгу и затащил его в кабинку. Вырвал фотоаппарат и вытащил карту памяти. – Если принесешь мне и другие, то озолотишься. Но если завтра хоть одна фотография просочится в прессу, то я знаю, кого искать, – шептал, шаря по его карманам, пока не вытащил портмоне с документами. – Торопов Роман, значит?

Быстро сфотографировал его паспорт, пока парень с ужасом наблюдал за тем, как опасно я мотыляю над унитазом его камерой.