Книга Его Мишень, страница 171 – Евсения Медведева

— Так ты за хуй мой переживаешь? – снова рассмеялся я. – Поэтому ночью припёрся? Показать, может, а то не уснешь?

— Другой бабе показывать бу…

— А я буду показывать тем, кому захочу, – я затянулся и выплюнул облако дыма в его морду самодовольную. Отошёл к припаркованной за воротами машине деда, достал свёрток, что приготовил ещё перед вылетом. – Ты за этим?

— А ты смышлёный, Керезь. Ну? На сколько ты оценил её? – нервно хохотнул Витман и протянул ручишки к свёртку. – Лямов пять хочу, а то мои сбережения уже тают, а на шее у тестя не хочется сидеть.

— Готовишься снова стартовать? Уже приметил какую-то глупышку, что поверит в твою амнезию длинной в шесть лет? – я сдёрнул пакет с толстой пачки денег и, как сторожевому псу, махнул ей в воздухе.

— Дорого ценишь, – закивал Игорь, как завороженный, наблюдая за сокровищем.

Я даже не сомневался, что он появится. Из собранного досье было понятно, что траты Витмана были несоизмеримы с его доходом, что и навело на мысль, что транжирит он те самые деньги, что успел накопить за несколько лет работы на Мишиных. Жадный Игорь. А я таких терпеть не могу… Презираю. И его презираю, поэтому и эмоции свои перестал контролировать, чтобы он сполна ощутил себя блохой, которую можно раздавить одним щелчком пальца.

— Дорого? – я пожал плечами, рассматривая пачку, потом сдёрнул резинку, расслабляя купюры. – Вопрос в том, насколько дорого ты ценишь свою семью? Что если твоя супруга узнает, что всё это время жила с лжецом? А как же твои сыновья? Не боишься?

— А ты не лезь, Керезь, куда не просят, – Игорь снова протянул руку, наивно полагая, что я могу торговать своей любимой женщиной. – Гони бабло, и разъедемся пока. А там посмотрим и на твою любовь к Ксюше Витман, и на щедрость.

— Да пожалуйста, – я чуть не подавился от несовместимого сочетания её красивого имени и этой отвратительной фамилии, что несёт в себе только ложь и предательство. Я медленно откинул крышку золотой зажигалкой, поджигая уголок пачки.

— Э! Ты чего? – заорал он, пытаясь вырвать из моих рук деньги, но я вовремя схватил его за горло, зафиксировав на вытянутой руке, как кошку-зассанку.

— Смотри… Смотри, Игорёк, – тихо посмеивался я, с наслаждением сжимая его индюшачью шейку. – Красиво горит… Да? Оценивать можно то, что ничего не значит. А за неё я задушить могу, и даже ни одна мышца не дрогнет. Одной рукой твою шею сверну, и ничего мне не будет, потому что Игоря Витмана уже давно нет… Но чуть позже…

Как только купюры истлели наполовину, я бросил их на землю. Витман хрипел, дёргался, делая себе только больнее, но ему важны были только шуршащие банкнотики. Ничего не ценил этот придурок. В глазах его сверкал разгорающийся костёр из бездушной бумаги, сухих еловых иголок и пепла собственных сгоревших надежд на лёгкую наживу.

Я наслаждаюсь Сенькиными трогательными манипуляциями, пропускаю укоры родителей, родных и друзей, готов простить им всё! Но этой мрази я не позволю ни шантажировать меня, ни пачкать своим присутствие светлое счастье, что по кирпичикам собираю и собирать буду ещё очень долго. Пальцы сжимались всё крепче, смотрел на беснующиеся вены на его шее, на бурую морду и раздувающиеся ноздри. Он не чувствовал, что не может дышать, смотря на безвозвратно сгорающие бабки у своих ног. Как только от денег не осталось ни следа, я отпустил Витмана, отталкивая к капоту его тачки. Затоптал горку пепла, на которую у него были планы.