Книга Играя с ветром, страница 146 – Евсения Медведева

Друг махнул пацанам, охраняющим выход, и плотная стена из мужчин в масках расступилась. Ника брыкалась, упиралась каблуками в пол, пока я не забросил её на плечо. И хорошо так стало… Не чувствовал её болезненных ударов, щипков, царапин. Жадно сжимал её сочную задницу, вдыхал аромат кожи, скользил пальцами по ногам, замедляясь под коленкой, и с удовольствием вбирал её трепет.

Я бежал, сам не понимая, куда. Просто забирал своё.

— Царёв! Помоги! – Ника увидела, что за нами выскочли и друзья, и стала еще активнее вырываться.

— Э! – Царёв одной рукой удерживал бьющуюся в истерике жену, а второй махнул в сторону мерина, стоящего за углом. Курящий на улице водитель намёк понял мгновенно и распахнул заднюю дверь.

— Отпусти, Лёва! Отпусти! Ты всё сказал мне уже!

— Так и ты в долгу не осталась, – забросил бьющуюся в истерике Нику в салон. – Прямо, Георгий Саныч… Едем прямо!

Водитель понимающе кивнул, и тонированная перегородка минивэна стала подниматься, скрывая нас от посторонних глаз. Эх… Шикарную тачку я выцепил на торгах для друга. Два дивана, мини-бар, тусклый свет неоновой подсветки по полу.

Дядя Гоша оказался мегасообразительным, поэтому, как только мы тронулись, послышался щелчок блокировки двери.

— Это похищение! – Ника открыла окно и закричала, вот только никому до неё не было дела. В бликующем полицейскими мигалками переулке кишел народ, вокруг клуба сновал патруль со служебными собаками на случай, если кто-то решит скинуть дурь. А у главного входа Чибисов лютовал, обыскивая Курочкину, распяв её на капоте своей тачки. Бедная Люсенька. Ей проще сдаться…

— Никто тебя не похищал, – я открыл холодильник и откупорил шампанское, плеснув в бокалы немного игристого.

— Я не пью! – упрямо сморщивает нос Ника.

— И давно?

— Неважно! Что ты хочешь? Лёв, выпусти меня. Неужели не понятно, что эти встречи только хуже делают? Мы наговорили достаточно друг другу, может, самое время остановиться? – Ника вырвалась из моих рук и ловко пересела на противоположный диван. Но уже молча… Долго смотрела в глаза, а потом выдохнула и дёрнула сбившиеся шелковые ленты, обвивающие её икры, скинула туфли и подобрала ноги под себя. – Любить мало! Мало! Это буквы, Доний, понимаешь? Когда человек любит по-настоящему, он сворачивает горы, душу рвёт, доказывая это!

Я наблюдал за ней, ощущая помимо физической потребности что-то иное…

Состояние полного дзена затапливало с головой. Понимал её без слов, без взгляда. Не нужны были эти условности, кожей ощущал раздражение, злость… Но напускным это было. Всё настоящим было, без театрального налёта, оттого и ценным.

— Души тебе драной нужно? – зашипел я, наклоняясь так близко, что кончиками носов столкнулись.

— Да!!!

— Когда отец ушёл, – я открыл окно и закурил, а уловив на лице Вероники мимику странного отвращения, выбросил сигарету. – Я проследил за ним. Оказалось, что живёт он в соседнем доме. Его новой женой стала учительница начальных классов из нашей школы, а ещё выяснилось, что его новому желанному ребенку уже несколько месяцев. Я стучал в их дверь, драл, как ты говоришь, душу в клочья, пытаясь доказать, что люблю его, но ничего не вышло. Поэтому доказывать мало, Вероника, нужно, чтобы другому человеку хотелось слышать слова, признания, а не удовлетворяться твоими ошмётками души. Иначе ты уходишь по морозу с разбитым сердцем, опустошением и пониманием, что твоя любовь никому не нужна. Никому не нужно уродство, никто не хочет ощущать слабость, сомнения, а к неверным поступкам относятся, как к чему-то заразному. Я привык, что нельзя быть слабым, нельзя любить, нельзя открываться… Запретил себе! Но я не могу запретить себе помнить чувства брошенного мальчика на пороге чужой квартиры, куда его никогда не пустят. И ты меня за порогом оставила, Никуль… Щёлкнула перед носом дверью. Так о какой тебе разодранной душе рассказать?