Книга Наизнанку, страница 120 – Евсения Медведева

— Я спать! — Янка вздрогнула от резкого звука и выбежала, скрывшись в темноте коридора. Только хлопок двери дал понять, что ушла к себе.

Напряжение вновь вернулось, а голова разболелась от одной только мысли, что нужно попытаться поговорить. Бл*ть! Это слово — НУЖНО, да кому это нужно? Мне? Нет. А кому? Кровь пульсировала, заканчивая свой ритм где-то в висках, а злость застряла комом в горле. Закурив, бросился в спальню, громко хлопнув дверью. Хотелось разгромить все то, чего не было тут. Все действовало на меня раздражающе. Упав на кровать, затянулся, выпуская кольца дыма в воздух. На тумбе заботливо была поставлена пепельница. Стряхнув пепел, наткнулся на рамку. Широкий стальной кант обрамлял фотографию. Я чуть не подавился. Янка распечатала фото, которыми изводила меня, пока я был в Казахстане. Конкретно на этой были ее коленки. Кажется, что ничего откровенного, пошлого, но мой и без того бушующий пульс, стал просто зашкаливать. Как так? Коленки!

Выключил свет. Ну, как выключил… Запустил подушкой в суперсовременный светильник и все. Комната стала привычной. Ничего нет: ни ее следов, ни мебели, ни фоторамок. Только мрак и темнота. И уголек дотлевающей сигареты. Еще запах и рев… Тихий плач доносился из-за стенки, скручивая мое сердце в тугой узел.

— Хватит!

Не знаю, как я не вышел из спальни вместе с дверью, потому что перестал думать. Сердце рвалось, а нутро сжималось в конвульсиях гнева. Я рвался от дикого желания убить и пожалеть.

— Говори! — ногой открыв дверь, закричал. Янка сидел на подоконнике, поджав к груди ноги. Коленки! Черт! Убить и пожалеть. Убить и пожалеть! Осталось только определиться, что сделать вначале.

— Не хочу! — в ответ закричала она.

— Убить! — рычал, сжимая руки в кулаки.

— Что?

— Пожалеть… Определенно… — подошел близко, так, что грудью ощутил шелковистость кожи ног. Янка опустила голову, скрывшись в занавесе локонов.

— Что? — пискнула она, но так и не решилась поднять глаз.

— Ничего. Просто скажи… — я перешел на шепот, чтобы успокоить ее нервные всхлипы.

— Я думала… Думала, что ты умер. Всего пару минут, но поверила в это. Понимаешь? Я представила только на миг, что ты больше не придешь, не посмотришь на меня исподлобья, не зашипишь, когда я начну спорить. Что не увижу твои глаза, не почувствую аромат твоих сигарет. Черт! Засранец, ты хоть понимаешь, насколько чертовски приятно пахнешь? А потом пришел Лазарев и молча забрал твой компьютер и телефон, который я так и не выпускала из рук. А ты не позвонил. Ты так и не позвонил. Но я знала, что такие, как ты, не умирают от взрыва, пули или ножа. Ты умрешь стариком, пережив всех родных и близких. Мне было невыносимо больно. А я только представила… И? Как жить дальше? Как я могу? Что? Как… — Янка откинула голову, прислонившись щекой к холодному стеклу.

— Ян, ты не понимаешь, на что готова согласиться. Ты не должна понимать! Это неправильно. Я не смогу жить правильно никогда, потому что это невозможно.

— Что?

— Я никогда не смогу жить счастливо и правильно.

— Тогда научи, — взвизгнула Янка, вцепившись мне в плечи руками. Она скинула ноги с подоконника и обхватила мою талию, крепко прижимая к себе.

— Чему? — капельки пота мгновенно выступили на груди, как только я ощутил тепло ее тела.