Книга Табу, страница 166 – Евсения Медведева

— Ты же понимаешь, что нас Янка прямо тут закопает? – я обернулся, убедившись, что все двери веранды плотно закрыты и закурил.

Когда Янка объявила о том, что Плюшу нужно непременно крестить, оказалось, что прежде нужно окрестить будущих крестных, как бы нелепо это не звучало. Олег не метался долго, четко определив, что именно Бояра станет духовным наставником его дочери.

«– В полиции работает, как никак, – кряхтел Олег, расхаживая под дверями детской. – Да и адекватный самый, правда, но фоне вас, но всё же. Неженат, и это минус, но это можно поправить. Ну, не Мартынова же брать! Ты уж, Лазарь, извини, но плюсов у Пашки больше. Может хоть юмор твой дурацкий обойдёт стороной мою кроху, хотя ты ж как банный лист. И шутки у тебя такие же. Въедливые, приставучие.

– Чур меня, блистать подобными плюсами, – рассмеялся я тогда, правда в глубине души все равно что-то перевернулось. Выбрал. Не меня… – Главное, чтобы человек был хороший. А шутить я её и так научу…»

— О! Дратуте! – Куранов выбежал во двор, шустро захлопнув за собой дверь. – Шеф, все готово! Парни проверили – в церкви с утра натопили, святая вода чистая, нормальной температуры, парковку очистили. Можем выдвигаться по расписанию. Ты готов, Павлик? Всё сделано, чтобы твое окунание прошло в комфортных условиях? Страшно подумать, что будет, когда Плюшу крестить будем! Может, храм по-быстренькому возведём?

— Отвали, Куранов, – Пашка сел в кресло, застегнув куртку.

— Ой, Андрей, как бы не пришлось тебя крестить, чтобы труды зря не пропадали, – усмехнулся Илья. – Или вот – медведя!

Мы только сейчас заметили, что Мартынов так и не отпустил свой подарок, продолжая держать за лапу плюшевого зверя с «калашом» наперевес.

— Что уставились? Может, я передумал его дарить? Сроднился, так сказать. А чего? Предчувствия его не терзают, от нервных болезней не страдает, молчалив, приветлив и вооружён, опять же, а шкура такая толстая, что…

— Панфилова ночью грохнули, – сходу прогремел Моисей, выходя на террасу.

— Вот, б**ть! Я ж говорил, – зашипел Олег, нарезая круги по просторной веранде. Он распахнул окно и, взяв пригоршню свежевыпавшего снега, растер её по бледному лицу. Немного подышал, прогоняя гневный окрас с лица, снова закурил и продолжил. Уже спокойно и размеренно. – Кто бы это ни был, он покойник. У меня были свои планы на него. Бл***, в этом городе есть нормальные люди? Или у каждого под подушкой ствол и «зуб» на того, кто интересен мне только живым?

— Да не, Скала, его ножичком порезали. Долго забавлялись. Смаковали. Со вкусом. Не могу сказать, что мне жаль. Он давно нарывался, вот только «крыша» у него знатная… была… А тот хлопец однозначно с большими яйцами, раз не испугался. И зуб у него на Лёнечку был явно больше, чем твой. А то, что ты не успел добраться первым, так это уже твои проблемы. А нашей проблемой теперь станут последствия. К бабке не ходи – они будут, – Моисей бросил на журнальный столик папку. – Отчёт о вскрытии.

Олег взял папку, откуда выпали фотографии по-старчески скукоженного Панфилова, тело которого теперь больше напоминало картину молодого взрывного экспрессиониста, работающего на холсте резкими, но глубокими мазками цвета алого заката. Думал, что внутри что-то перевернется, мозг начнет кидать всплывающие картинки, но нет. Ошибся. Тихо. Штиль и спокойствие, наслаждался тем, что мою девочку больше не коснутся руки этого больного ублюдка. Жалко? Не больше, чем разбитую вазу. Хотя это тоже плохо, ведь тогда наше отличие с ним становится минимальным.