Онлайн книга «Табу»
|
– А какой он, принц? – Настоящий. Красивый и сильный, он защитит, прикроет, щедро поделится накопленным богатством, будет баловать пышными балами и, что бы ни произошло, останется рядом. – Пап, так это же ты… Ты и есть мой принц? У меня никогда не было мамы, но был папа. Лет до семи, но был же? Боль утраты не становится меньше оттого, что отец был рядом лишь в первые годы жизни, она не делает скидок, не учитывает качество родительского воспитания. Боль постоянна, она либо есть, либо нет. И сейчас она была. Меня не было, а боль была. Она диким вьюном опутала душу, сковала сердце, опустошила мысли и иссушила слезы. Она забирала все, щедро делясь горечью потери. Перед глазами до сих пор стояли вмиг потускневшие глаза, застывшее выражение красивого лица и растрепавшиеся волосы. Это были мои первые похороны, я ещё никогда никого не теряла. Папа… Он не всегда был младшим братом Моисея, но он всегда был моим отцом. — Что ты так смотришь? – прошептала мачеха, прикрывая свои покрасневшие глаза чёрным платком. — Успокойся, Нин. — Когда-то ты называла меня мамой, – женщина попыталась улыбнуться, но это получилось настолько неестественно, что неловко стало даже ей. — Когда-то я считала тебя мамой. — Костя всегда говорил, что ты слишком независима, чтобы признавать авторитет родителей. — Я всегда говорила, что вы слишком заняты, чтобы замечать своих детей. — Хватит, – зашипел Васька. – Хватит! Только не сегодня! Замолчите! Васька… Братик… Он был единственным, кто приезжал ко мне в интернат по выходным. С первыми лучами солнца я взбиралась на широкий подоконник, поджимая коленки к подбородку, и ждала, когда черная иномарка отца появится на горизонте. Заметив темное пятнышко на проселочной дороге, замирала, сплетая средний и указательный пальцы в крестике. И Васька никогда не подводил. Сначала он привозил запрещенные шоколадки, так негативно влияющие на девичью фигурку, которыми я щедро делилась с соседками по комнате, а затем и настоящую «запрещенку»: ставшие в моде женские романы с будоражащими сценами секса, затем шампанское, сигареты, а в последних классах – друзей-мальчишек. Девчонки, опьяненные несколькими часами свободы «родительского дня"», и отчаянно желавшие внимания противоположного пола, прятались с незнакомцами по чуланам, подворотням и прачечным, являясь к ужину с красными и потрескавшимися от долгих поцелуев губами. Васька… Силы, найденные для того, чтобы просто выйти утром из дома, стали стремительно покидать меня. Ноги подкашивались, и я то и дело заваливалась на большой тополь, с веток которого падали комья снега. В голове творился хаос, я скакала от одной мысли к другой, металась от щемящих своей наивностью воспоминаний к непреодолимому желанию или разреветься, или убить всех, кто причастен к моему горю. Какой бы он не был, чтобы он не говорил… Он был моим. Как только вместо зияющей дыры появилась глиняная горка с примесью комьев льда и камней, торопливо прикрытых венками из живых цветов, ждать стало совсем невыносимо. Еще раз посмотрела на фотографию отца, утонувшую в пестрых лепестках роз, развернулась и побрела по узкой тропинке, между сверкающих памятников. Устала думать. Устала идти, и дышать я тоже устала. Все, чего хотела – спать. Мне просто нужно было выспаться, чтобы попытаться найти аргументы для самой себя, найти мотивацию, вескую причину, чтобы проснуться завтра и подумать о себе. А сейчас, что делать мне сейчас? Вернуться домой? Да, можно. Но только… Где он, где мой дом? Камчатка? Но там не осталось ничего: вся недвижимость была распродана, даже бедной бабушке пришлось податься обратно – на родину, под Владимир. Там ее ждал старенький покосившийся домик с каменной печкой, откуда и забрал ее отец лет пятнадцать назад, хоть она сможет жить нормально, не скукоживаясь от осуждающего взгляда. Вернуться на квартиру? Снова включить телевизор, успокаиваясь монотонным клацаньем заедающей кнопки пульта? А дальше что? Нужно узнать, сколько времени мне отведено на личное пространство, кажется, отец должен был оплатить год? Нужно поесть, потому что не помню, когда видела горячий обед. |