Книга Табу, страница 78 – Евсения Медведева

— И его ты не побоишься, – почти шепотом произнес Моисей. – Оставляю тебя в живых, чтобы ты и ему кровь свернул, нарушив свои обещания и его планы. Ты слишком свободолюбив, чтобы признавать чью-либо власть. У тебя есть цель жизни. У меня она тоже была, пока не отвернулась, сбежав с чужим мужиком. Только запомни, Лазарь, это лишь твоя цель…

Моисей кому-то махнул, и цепь заскрипела, опуская меня все ниже и ниже.

— Найдя себе цель жизни, ты должен быть готов к тому, что рискуешь не оказаться целью жизни другого человека. Придется маневрировать и менять стимул, заставляющий тебя дышать. То, что спасало тебя от гор дерьма, рек крови и грязи ненужных бабок, может превратиться в секиру, занесенную над твоей головой. Запомни, Лазарь… А теперь – в больницу его. – Моисей медленно махнул подбежавшим парням, давая разрешение снять наручники. – Я буду улыбаться, когда ты станешь поперек горла тому, ради кого рисковал жизнью…

Мне потребовалась пара недель, чтобы снова ощутить крепость в ногах.

Мягкие женские руки ставят на ноги лучше, чем капельницы лекарей, горячий бульон, наполненный любовью и преданностью, творит чудеса, а монотонное поглаживание рук заставляет кровь бежать по венам быстрее.

В полубреду представлял карие глаза той, кто приворожила меня, темные волны волос той, кто заставлял жить, которая могла одним острым, как лезвие ножа, словом выбить весь дух… Но в реальности видел лишь русые пряди и блекло-голубые глаза той, кто проливала слезы, выхаживая меня в больнице все это время… прав был Моисей. Цель жизни меняется. Та, ради кого ты творил немыслимое, уходит на второй план, когда приходит другая – ради которой ты готов творить добро, наперекор дерьму, поглотившему тебя.

— Мне нужно свалить, – хрипел я на ухо Бубе, перекладывавшему меня с каталки на прохладную больничную постель.

— Я знаю, куда ты собрался. Остановись, потому что это нужно только тебе.

— Заткнись, и вывези меня отсюда, – слабыми руками срывал капельницы, пытаясь встать, опираясь о поручень кровати.

— Ты не нужен ей! Поиграла. Ты знаешь, что она замужем? Знаешь?

Сила, вдруг наполнившая тело, вышла вместе с выдохом, рука подогнулась, принося дикую боль, но я даже не поморщился, следя за губами друга, который что-то быстро мне шептал.

— Ты даже не пробил её, придурок. А знаешь, кто ее муж? Леонид Панфилов. Ну, как тебе?

— Врешь…

— Он приехал в город еще вчера, а сегодня его засекли у дома, где она снимает квартиру. Хватит, Лазарь. Сколько можно? Как можно, с мыслями об одной, смотреть в глаза той, кто сутками торчит у твоего раздолбанного тела? У тебя тоже есть обязанность. Забыл? Придурок ты, Лазарь…

Трудно поверить, но я забыла, каков на вкус свежий воздух. Не могла вспомнить его дурманящий аромат, наполненный легкой сладостью тающего снега, приторной пряностью выхлопных газов автомобилей, спешащих по раскисшим дорогам города. Я долго не могла себя заставить просто выйти на улицу. В уютных стенах квартиры было так тихо и спокойно, я не знала, что ожидать от реальности, от которой отгородилась дверью с тремя замками. Становилось до одури страшно, что вновь увижу знакомые лица, с которыми придется разговаривать, больно от наплывающих воспоминаний, а воздух вылетал из легких лишь от одной только мысли, что я должна двигаться дальше.