Онлайн книга «Бывшие. Она мне (не) нужна»
|
Снова и снова задаешься вопросами, пытаешься придумать на них ответ, но все разбивается о стену откровенно больного урода Левина. Нет… Он не мужик, и даже не человек. Он – ублюдок, решивший, что имеет право играть чужими жизнями. — Марина!!!!!!! – замер, а потом заорал так, что с деревьев взмыли птицы. А когда их глухие удары крыльев стихли, я услышал какой-то шорох. — Артёёём… – тонкое, почти неслышное. Рвался через заросли дикой ежевики, раздирал кожу, не чувствуя ровным счетом ничего. Заставлял себя дышать, только бы увидеть её живой! А когда продрался через последнюю стену колючек, с плеч плита тяжести рухнула… Моя девочка стояла между деревьев и обессиленно покачивалась. Пальцы её кровоточили, она жадно вдыхала воздух, устало закатывала глаза и тоненько скулила. — Мартышка, я здесь, – подхватил её на руки, прижал, вновь и вновь повторяя, что уже не отпущу. Никогда не отпущу! – Моя Мартышка… — Стой! – вскрикнула она, когда я уже рванул в обратную сторону. – Артём, там мама и сын. Артёша, помоги… От усталости Марина еле подбирала слова, вот только в пальцах её сила проснулась. Она сжимала мою шею, впивалась ногтями, тянула, делая больно, а после легко касалась губами, снимая боль одним движением. — Помоги, милый. У нас со Стёпкой кроме тебя никого нет, – в её выдохе было столько мольбы и облегчения. Моя Мариша была со мной, рядом, в безопасности. Чего я мог ещё желать? Только того, чтобы из её глаз исчезли слёзы, а ветер вновь разнёс бы лёгкий смех, полный свободы и любви. Ещё несколько месяцев назад всё это казалось сказкой, пьяным бредом, в котором я пытался забыться. Но теперь всё иначе. И оказалось, что большего и не нужно… Только рука в руке. — Марина! – Голубев следом прорвался через заросли и рухнул на колени, целуя руки дочери. – Девочка моя, прости… Прости! — Так, товарищ прокурор, – следил за взглядом Марины, она словно указывала направление, быстро промаргивая слёзы. – Вверяю дочь вам, но помните… Сверну шею и даже глазом не моргну, забыв, что вы – отец. Ясно? — Забери… Забери… – шептала Марина, пока Голубев бегом мчался по лесу, унося её от меня. Чёрт… Она никогда меня не простит, если не смогу, если опоздаю. Не простит! Левин сказал, что любовь – это свобода. Нет… Любовь – самое слабое место, куда так легко ударить, зная, что человек жизнь отдаст, только бы спасти дорогого человека. Левин никогда не любил, потому что его никогда не любили. Нет у него ни души, ни сердца, отсюда это эфемерное ощущение всесильности. И его беда в том, что он не знает, где его слабое место… А я знаю. — Артём, ты где? – прорычал в трубку Лихой. – Ты пошёл один в дом Левина? — Паш, отправь Марину с отцом в больницу и предупреди маму, чтобы ни на шаг не отходила от них! — А ты? — А тебя я буду ждать на углу. Одного, ясно? — Ясно… Я бежал по кромке леса, представляя, как Марина шла тут совершенно одна. Нёсся как угорелый, забывая дышать. Перепрыгивал овраги, сухие поваленные деревья, а замедлился, лишь увидев конёк высокого особняка, огражденного каменным забором. В густых зарослях кустарника заметил приоткрытую калитку. Прошмыгнул и замер за мохнатой туей. Территория участка была огромной. Вдали слышались лай собаки, громкие голоса охраны, рык двигателей, лязг цепей… Но внимание привлёк тонкий писк, похожий на мяуканье котёнка, и робкий шорох медленных шагов. |