Книга Мэр. Цена предательства – любовь, страница 36 – Евсения Медведева

Из глаз хлынули слёзы, замутняя и без того дезориентированное зрение.

— Ненавижу вас! Лживые, подлые, господствующие… Для вас человек – мусор. Вы же прессуете, перерабатываете, а потом по второму кругу отправляете в употребление, не беспокоясь о чувствах, – продолжая рыдать, достала телефон.

Одна рука по-прежнему была прикована, поэтому добраться до документов оказалось тем ещё квестом.

Времени на терзания не осталось. Кое-как раскрыла папку и начала фотографировать документы. Сниму всё, а потом разберусь, что можно отдать Прокофьеву, а что нет.

— Игнат! В восемь утра я буду стоять у дверей СИЗО! И если меня не впустят, если начнутся проволочки, то можешь распрощаться со своими документами, ясно? – вскинула глаза, зафиксировав взгляд на крошечной красной точке, весело подмаргивающей мне из угла.

Снова убрала телефон, собрала в кучу документы, прикрыла папку и ногой оттолкнула стол. Он был тяжелый, с массивной мраморной столешницей. Металлические ножки скрипнули по деревянному полу, но он вдруг замер по диагонали.

— Чёрт… Чёрт… Чёрт!!!! – я зашипела и попыталась дотянуться ногой. Носок еле касался столешницы, но стол упорно стоял на месте.

Запястье ломило, кожа пылала, но я изо всех сил тянулась. Если оставлю всё так, то Костя поймёт, что я брала документы! Последний рывок, удар по ножке, и идиотское дизайнерское творение скрипнуло и встало примерно на то же место у широкого кожаного дивана.

Я не могла остановиться, рухнула грудью на барный стул, где ещё недавно сидел Каратицкий, умываясь горючими слезами.

Ну что, Виктория Олеговна, с почином?

Теперь ты ничем не лучше этих тварей.

Они хотели сломать тебя? Им это удалось…

Я не плакала много лет. И думала, что уже никогда не смогу этого сделать. Испытывала боль, жжение, и даже стала привыкать понемногу. Но сейчас не могла остановиться.

Всхлипывала, стирала слёзы и снова захлёбывалась в новом приступе.

Сорвала стоп-кран, мысленно костеря себя за слабость.

Нет, я не смогу!

Но стоило мне только подумать об этом, как камера ожила и дёрнулась, выдавая того, кто внимательно следил за всем происходящим.

Вот только оказалось, что выбора у меня не было. Я под колпаком, под наблюдением. Моими руками творятся грязь и обман. И именно мне с этим жить.

И тут в дверном замке лязгнул ключ, в кабинку вошёл Каратицкий, он говорил по телефону и шёл в мою сторону слишком быстро. Костя мельком взглянул на кожаную папку, сгрёб её со стола, закрыл молнию, а потом открыл дужку наручников, продолжая удерживать меня на весу.

— Вика, ты чего ревёшь?

— Это шутка такая? Ты бросил меня здесь, прикованную наручниками. Ты за кого меня принимаешь? Думаешь, со всеми женщинами можно поступать, как с куклами? Хочу – краду, утаскиваю, приковываю… Нет, товарищ мэр! Отпустите меня и больше ни на шаг не приближайтесь!

— Вика, мне просто нужно было срочно отойти…

Он бил наотмашь, но не рукой, не словом, а действием… Прижался к красной коже запястья губами и замер, забирая боль. Проскользил языком, смывая жжение, подул, прогоняя страх.

— Прости. Мне пора…

Смена была бесконечной. После того как я пропала, управляющий и вовсе снял меня с зала.

Но это было даже к лучшему. Сейчас я могла думать только о тех дурацких документах. Порывалась достать телефон и вникнуть в суть, но одергивала себя.