Книга Дом трех сердец, страница 25 – Ольга ХЕ

— Режим, — подключился Амин мягко. — Утро — медосмотр и перевязка. Далее — короткая реабилитация с физиотерапевтом. Питание — по вашему окну, но кухня просит хотя бы раз в день горячее. Прогулка — обзорная палуба по сопровождению. Вечером — свободно. Любые изменения — через меня. Кофе — есть, но доктор просит пока не перебарщивать.

Я почти улыбнулась. Список режимов прозвучал как музыка — не потому, что люблю, когда меня регулируют, а потому, что рамки помогают дышать. Когда знаешь, где границы, легче двигаться внутри.

— Протокол приветствий, — добавила Зара, когда мы уже прощались. — Если к вам обратятся с руно — открытая ладонь к груди и лёгкий поклон — ответ зеркальный. Обращение к офицеру — по званию или по имени и званию. К маршалу — «маршал» или «маршал ибн Сарим». Женщины‑дома на борту — по имени и добавлению «дома». Мы не носим титулов. Мы носим обязанности.

— Поняла, — сказала я, пропуская через себя ритм её слов. Церемониальность без пышности — как у нас на построениях. Только у них это живёт в коже.

Они ушли так же тихо, как вошли. Дверь закрылась, и я оказалась одна. Мне не было страшно. Странно — очень. Как будто проснулась в чужой квартире, которая вдруг оказалась удобнее, чем моя.

Проверила периметр по привычке: окна (панорамное из спальни, звёзды — близко, туманность — как пролившийся молоко‑голубой), укрытия (угол у дивана, ниша между шкафом и стеной), выходы (основной, аварийный в санблоке, видимый только под определённым углом), аварийная связь (пластина на столе, кнопка у двери). Дальше — санблок. Вода действительно была тёплой и умной: обнимала, а не била иглами. Я постояла под душем столько, сколько можно себе позволить при свежих швах, и позволила себе роскошь — не думать. Потом надела выданную тунику, мягкую, не цепляющуюся за бинты, и босиком прошлась по комнате. Пол отзывался мягко, как морской песок.

Присутствие его чувствовалось, хотя в комнате не было ничего «его». Ни знака, ни фото, ни тени. Но расписание, оставленное Амином, было прописано для меня, как будто меня знали дольше, чем несколько дней. Время перевязки — не с утра по распорядку, а через час после пробуждения — я всегда таращусь в потолок минимум полчаса. Питание — не «общая столовая», а «принесём в номер» — я ненавижу есть под взглядом незнакомцев. Внизу списка — «книги по запросу». Мелочь. Но таких мелочей было много, и они складывались в ощущение: меня слышат, даже когда я молчу.

Я вышла в коридор — разведка. Дежурный у лифта приложил ладонь к груди, я ответила так же. Мужчина в серой рабочей тунике посторонился, не глядя в глаза — не потому, что я «женщина», а потому, что браслет на моей руке появился сегодня, а новеньких здесь не дразнят взглядами. В лифте — тишина. На посадочной палубе — запах масла и песка, в дальнем углу двое возились с гидроприводом, аккуратно укладывая инструмент на ткань, а не на металл — чтобы не звенеть. Я отметила для себя: тут любят тишину.

Обзорная палуба — стекло от пола до потолка, тонкое, но в два моих роста. Звёзды — как крупа на чёрной ткани. «Аль-Сакр» шёл мягко, и туманность медленно текла, как река. Пара офицеров стояли у перил и молчали. Сюда приходят не разговаривать. Я постояла пять минут и ушла, чувствуя, как гравитация корабля подстраивается под моё дыхание.