Книга Дом трех сердец, страница 38 – Ольга ХЕ

Я шагнула на отмеченный круг, браслет доступа лёгко щёлкнул микровибрацией. Внутри сетки пробежал мягкий, почти ласковый электрический мороз — сканеры сняли то, что у нас называют «биоподписью», а у них — «частотой». Вторая сетка — тоньше, как кольцо воды по песку — возникла рядом. Я чувствовала его приближение, не повернув головы: воздух вокруг стал плотнее на один человек. Он шагнул в свой круг. Несколько секунд — и в воздухе вспыхнули две линии — моя и его — и сложились в идеально совпавшую синусоиду. Никаких фанфара, никакого «о боги». Только низкий, удовлетворённый аккорд — «совпадение подтверждено».

— Резонанс‑код действителен. Приветствуем союз истинных на орбите Раии, — сказал диспетчер. Я не видела его лица. Но в голосе было то, что дома называют «радость старшего сержанта»: коротко, по делу, но тепло.

Дальше всё пошло быстро: списки, коридоры, окна, которые открываются и закрываются, как ресницы. «Аль‑Сакр» мягко повернул, и под нами — наконец — открылась Раия.

Сначала — массы цвета земли и воды, как у любой живой планеты. Потом — детали: линии гор, похожие на нервные окончания; широкие, полные реки, на некоторых участках сияющие странным светом. Я прищурилась.

— Поющие реки, — сказал кто‑то справа, будто представив старого друга. — На плотинах — акустические башни, которые «снимают» энергию потока. Ночью они поют — слышно на десятки километров. Для нас — это и музыка, и маяки. Для детей — колыбельная.

Я запомнила это слово: колыбельная. Не для того, чтобы думать о детях. Для того, чтобы понять, где я.

Города зажигались по краям света, как лампы в старых домах: не сразу и не равномерно. Дома‑сады, если верить картинкам в планшете, действительно были садами, только со стенами. Огни уличных рынков — не белые, а тёплые, как чай с шафраном. В некоторых районах улицы шли дугами, как будто их проектировали ветер и вода. В центре крупнейшего города виднелся круглый дворец — не блестящий, а словно сделанный из наждака и солнца. Меня бросило в дрожь на секунду — не от страха, от масштаба. Мы часто смотрим на планеты сверху. Но редко — с мыслью «это — теперь касается меня».

— Закладывает уши? — Зара повернулась ко мне на пол‑профиля. — Зевните.

Я зевнула — автоматически. Хлопок в ушах сняло, и «музыка» маяков снова стала слышна, как тихий хор. «Аль‑Сакр» пошёл ниже. Я машинально проверила, где ближайшая аварийная ниша — бессмысленно на обзорной палубе, но ритуалы выживания не выключаются кнопкой.

— Протокол входа в атмосферный коридор, — Зара снова стала голосом корабля. — Флагман «Аль‑Сакр», бортовой код такой‑то, просим окно на низкую орбиту. На борту — гость высокого приоритета «дом Алина». Подтверждаем: медикаментозная нагрузка минимальна, допуск медицинской службы — есть.

— Разрешение выдано, — отозвался женский голос с земли. Он был тёплый, но точный, как нож для фиников. — Для «дома Алины» — отдельный шлюз и закрытая линия к хранилищу Хранителей. Приветствую вас. Мы ждали.

«Мы ждали» — странные слова, когда всего несколько дней назад я бегала по «Пилигриму» с плазменным ожогом и матом на губах. Но они легли куда‑то между рёбрами спокойно. Мы вшли на низкую орбиту, и у меня мелькнула мысль: вот бы отец это увидел. Он бы сказал ровно: «Красиво». И это было бы самым высоким уровнем похвалы.