Книга Дом трех сердец, страница 71 – Ольга ХЕ

Я положила руки на свой живот, чувствуя ровные, сильные толчки изнутри. Мой ребёнок рос в самом безопасном месте во вселенной.

Тишину нарушил Каэль. Он закончил чистку, отложил ружьё и посмотрел сначала на Рауфа, потом на Сайяра.

— Есть ещё один вопрос, — сказал он, и его голос был серьёзным, без тени усмешки. — Вопрос структуры. И закона.

Рауф кивнул, он сразу понял, о чём речь. Сайяр поднял глаза от планшета, в его взгляде появилось лёгкое недоумение.

— Сайяр, — продолжил Каэль, глядя прямо на него. — Ты стал частью этого дома. Частью нашей семьи. Мой контракт с Алиной и контракт Рауфа юридически закрепляют наши права и обязанности. В том числе и по отношению к ребёнку. Твоё положение… оно не определено.

Сайяр нахмурился.

— Моей целью было только помочь, Каэль. Я не претендую ни на что…

— Дело не в претензиях, — прервал его Каэль, но в его голосе не было резкости. — Дело в защите. В твоей защите. И в защите ребёнка. Если с нами что-то случится, ты должен иметь не просто моральное, а юридическое право оставаться его опекуном. Ты должен быть защищён законом так же, как и мы.

Рауф кивнул.

— Каэль прав. Это логичный и необходимый шаг. Мы должны составить брачный контракт. Такой же, как у нас.

Взгляды всех троих обратились ко мне. Каэль, как всегда, оставил последнее слово за мной. Это не был приказ или ультиматум. Это было предложение. Логичное. Прагматичное. Правильное.

Я посмотрела на Сайяра. На его лице было смятение. Он был готов быть хранителем, но не ожидал, что его попросят стать мужем. Он был готов служить этому дому, но не думал, что дом потребует его имя в своих документах.

Мне не нужно было время на раздумья. Решение было принято не сейчас. Оно принималось каждый день, с каждым его спокойным словом, с каждым точным диагнозом, с каждой ночью, когда он сидел в кресле, охраняя мой сон. Мой отец принял его. Мои мужья приняли его. Мой дом принял его.

Оставалось только моё слово.

Я перевела взгляд с Каэля на Рауфа, а потом остановила его на Сайяре.

— Сайяр, — сказала я, и мой голос прозвучал в наступившей тишине твёрдо и чётко. — Мой ответ — да.

Решение было принято, но тело взбунтовалось. Следующий день после нашего разговора был соткан из свинцовой усталости. Это была не та приятная утомлённость после тренировки или выполненной работы. Это была глубокая, внутренняя измотанность, будто мои собственные клетки объявили забастовку. Я проснулась с ощущением, что на мне лежит тяжёлая, невидимая плита. Каждый шаг давался с трудом, дыхания не хватало, а лодыжки, к вечеру слегка отекавшие и раньше, теперь казались чужими, налитыми водой подушками.

Я стояла перед зеркалом в полный рост, которое Рауф встроил в стену гардеробной. Я видела не себя. Я видела незнакомое, громоздкое существо. Моё тело, когда-то бывшее совершенным оружием — быстрым, точным, выносливым — превратилось в медлительный, неуклюжий сосуд. Кожа на животе и бёдрах, прежде упругая, покрылась тонкими серебристыми линиями разрывов. Для солдата это было равносильно повреждению брони. Это были дефекты. Уязвимости.

В этот день я чувствовала себя несовершенной. Недостойной. Я была сломанным инструментом, который почему-то решили не списать в утиль, а окружить заботой. Я согласилась на брак с Сайяром из логики, из понимания структуры нашей новой семьи. Но сейчас, глядя на своё отражение, я чувствовала себя самозванкой. Как я могу быть опорой, когда сама едва держусь на ногах? Как я могу принять в свою жизнь ещё одного мужчину, когда чувствую, что не соответствую даже тем, кто уже рядом?