Книга Дом трех сердец, страница 93 – Ольга ХЕ

Их миры, когда-то такие далёкие и разные, теперь преломлялись через одну общую призму — через маленькую девочку, которая сидела на коленях у одного из них и сосредоточенно пыталась засунуть в рот палец другого. И всё чаще мы говорили не о службе, проектах или клинике. Мы говорили о нас. О том, как прошёл день Амины, о том, чья очередь гулять с ней завтра, о том, похожа ли её улыбка на мою или на улыбку матери Рауфа.

Ревность не исчезла. Она была частью их натуры, частью их любви ко мне, вплетённая в саму их суть. Но она перестала быть ядовитой. Теперь это было не тёмное, глухое чувство, а короткая, понятная вспышка на радаре, которую мы научились считывать и гасить.

Однажды вечером я сидела на диване, совершенно измотанная. Амина капризничала, у неё резались зубы. Сайяр, сидевший рядом, положил мне руку на плечо. — У тебя все мышцы спины как камень. Давай я разомну. Я благодарно кивнула. Его сильные, знающие пальцы начали разминать мои напряжённые плечи. И я увидела, как Каэль, игравший с Аминой на полу, замер на долю секунды. Его взгляд стал жёстким. Год назад это привело бы к неделе молчаливого напряжения.

Сейчас он просто поднялся, подошёл к дивану, взял с кресла плед и молча укрыл мои ноги. Это был его жест. Его способ позаботиться. Он не оспаривал территорию, он просто занимал своё, свободное место в пространстве этой заботы. Он понял, что любовь — это не игра с нулевой суммой. Нежность Сайяра не отнимала ничего у его, Каэля, силы. Она дополняла её.

Я поняла, что моя роль изменилась. Я по-прежнему была центром их мира, но не как яркое, требовательное Солнце, вокруг которого всё вращается, подчиняясь его воле. Я стала ядром гравитации. Тихой, невидимой силой, которая просто есть. Само моё существование, существование Амины, придавало их жизням новую орбиту. Они не служили мне. Они просто выстроили свои траектории вокруг нас, потому что так было правильно. Так работала наша система.

Крючок, который зацепил нас за следующий этап, появился внезапно, в один из таких тихих, ничем не примечательных вечеров. Амине исполнилось десять месяцев. Она уже уверенно ползала, превратив наш дом в полосу препятствий, и научилась вставать, держась за мебель.

Она сидела на полу у ног Рауфа, который показывал ей светящийся голографический шарик. На другом конце комнаты, у камина, сидел Каэль и чистил своё парадное оружие — ритуал, который его успокаивал.

Амина вдруг потеряла интерес к шарику. Она подняла голову и посмотрела на Каэля. На блестящий металл в его руках. Её глаза загорелись любопытством.

Она поднялась, держась за ножку журнального столика. Постояла, покачиваясь, как пьяный матрос. Мы все замерли, наблюдая за ней. Обычно после этого она либо садилась обратно, либо начинала передвигаться приставными шагами вдоль опоры.

Но не в этот раз.

Она отпустила столик. Секунду она балансировала, её маленькие ручки были растопырены для равновесия, на лице — невероятное выражение концентрации. А потом она сделала шаг. Один. Неуклюжий. Её нога топнула по ковру.

И она сделала второй.

Равновесие было потеряно, и она плюхнулась на свою мягкую попу с удивлённым «уф».

В комнате на секунду повисла тишина. А потом Каэль отложил оружие, Рауф выключил голограмму, и мы все трое, как по команде, разразились аплодисментами и смехом.