Книга Отец моего бывшего парня. Наследник Империи, страница 77 – Даша Литовская

Трясу головой, будто пытаюсь сбросить оцепенение и тут же кидаюсь к дверце машины. Давлю ладонями на холодное стекло, от чего на том появляются запотевшие пятна. Липну взглядом к удаляющейся мужской фигуре в черном пальто. Совсем не кстати вспоминаю, как он пришел ко мне в магазин в тот день, когда все началось. На нем было то же пальто и черное поло.

— Открой дверь. — требовательно прошу я парня, но он сидит не шелохнувшись. Треплю ни в чем не повинную дверную ручку, цепляюсь трясущимися пальцами за блокиратор. Все бесполезно.

— Маша, не истери, ну? Знаешь же, что тебе нервничать нельзя. Все в порядке будет. — выдохнул Костя, но судя по его тону голоса он и сам не верит в то, что говорит.

— Но… — пытаюсь возразить я и сама же тону в потоке собственных мыслей. Что, но? Я побегу сзади как героиня романтических мыльных опер и подарю ему страстный поцелуй на прощание? Однако весь мой внутренний мир будто протестует бездействию.

Варламов подходит ближе к ожидающим его мужчинам. Все, как один, будто по струнке вытянулись при виде него. Один из сотрудников что-то произнес, словно нехотя, и кивнул на служебное авто.

Варламов ничего не ответил. Достал руки из карманов пальто.

Наручники? Ему одевают наручники?

Мужчина в форме делает это как-то… с осторожностью и даже учтиво. Клише в моей голове бьются в пух и прах. Разве бы его такзадерживали, будь он преступником!?

Еще через секунду его посадили в иномарку с полицейскими мигалками и дав по газам, все три машины тут же скрылись за поворотом. Все это происходило так быстро, буквально за доли секунды. Но для меня показалось бесконечностью.

Костя проследил, пока машины пропадут из вида и вышел из авто, открывая мне дверь.

Способность трезво рассуждать, казалось, покинула меня окончательно. Я чувствовала только страх. Страх за него.

Этот мужчина. Всегда холодный, расчётливый и такой сильный. Мне казалось, что ничего на свете ему не может быть страшно. А сейчас он на моих глазах только что добровольно задался полиции.

— Куда его повезут? Что он сделал? — я спешу за Костей в дом, по пути обгоняя его и заглядывая в глаза, как маленький надоедливый ребенок.

— В дом заходи. Холодно. — роняет парень, и пропускает меня в, такой привычный уже, холл особняка.

Я по привычке сбрасываю босоножки, хотя и знаю, что по этому дому принято ходить не разуваясь, и иду на кухню прямо босиком.

Нервная система трещит по швам.

— Костя! — взвизгиваю я, не выдерживая, видя, как парень спокойно наливает чашку горячего чая с мелиссой. — Ответь мне!

Парень с грохотом ставит чашку нас тол прямо перед моим носом.

— Выпей и успокойся! — рявкает он, и, как ни странно, это помогает. Я слушаюсь и делаю два больших глотка.

— Я бы очень хотел тебе сказать, что его скоро отпустят. Но скорее всего этого не будет. — охранник устало присаживается на маленькую табуретку возле меня и выглядит при этом довольно нелепо. Почему-то я думаю, что табуретка может просто не выдержать его веса. Оказывается, это не правда, что в шоковых ситуациях мозг концентрирует свое внимание на чем-то одном. Все с точностью да наоборот, я готова думать, о чем угодно, лишь бы не принимать ужасную правду, которую так отчаянно требую.

— Почему? — только и могу выдавить в ответ. Снова мочу пересохшие губы сладким чаем.