Книга Формула влечения, страница 125 – Ольга Вечная

Ну зачем так жестоко?

Я пишу: «До понедельника! Ты хорошо доработал Формулу».

Когда мы выходим на улицу, мама спрашивает, в состоянии ли я вести машину. И я отвечаю, что вполне.

Нужно думать о деньгах. Налеплю их заплатами везде и всюду.

Черт.

Руки дрожат.

Как же фигово.

Черт возьми, как мне фигово.

Слушайте загадку: полна горница людей, но никто не выходит здороваться.

Ответ: мой дом, и тут все... по-прежнему

Мама, присев на пуфик, разувается. Она ужасно из-за меня расстроена и старается подобрать правильные слова, будто они существуют. А я… жалею, что мою комнату занял Марк, вот бы забиться туда, упасть на диван и уткнуться лицом в подушку.

Смягчить бы ситуацию, но сил лгать нет. Уговариваю себя навешать ей лапши на уши, смягчить.

Кто бы смягчил для меня.

В конце концов мама была права: отношения с человеком науки — полный отстой.

— Два десятка лет я видела это перед собой, — говорю ей вполголоса. — И ничему не научилась. Он живет в своем мире, который намного важнее меня. И вроде как не против, чтобы я была рядом, когда это не мешает работе.

— Не совсем так, — возражает она. — Он о тебе заботится так, как твой отец никогда не заботился обо мне.

Мы, словно сговорившись, не называем Данияра по имени.

— Этого недостаточно.

— Но этого и не мало, дорогая. Пойдем в кухню, я заварю чай, и поговорим.

Когда чайник, вскипев, выключается, мама продолжает:

— Он закрывает твои материальные потребности.

— Все снова упирается в деньги, — тру виски, массирую голову. — Этого мало. Уже мало.

— Раньше я тоже думала, что деньги не имеют решающего значения. Мы молодые, здоровые, разве они не появятся просто по этому? Не появились. Ты знаешь, Данияр прав, лишь закрыв дефициты, можно жить по-настоящему. — Я дергаюсь, потому что она нарушила молчаливую договоренность и назвала его. Мама продолжает: — Материальное обеспечение — это главный язык любви, особенно когда есть маленькие дети. Поэтому не руби с плеча.

— Да я не буду, конечно. Придется проглотить и перетерпеть.

А что еще делать? У нас договор. Послезавтра придется улыбаться.

— Вы снова о деньгах, — в дверях появляется Марат, а следом за ним и Марк. — Любимая тема для разговора в этой проклятой семье. Карина, ты поэтому рассталась с Максом? Встретила кого-то побогаче и теперь терпишь?

Марк не добавляет, но и не заступается. Глаза отводит, поганец.

И это становится последней каплей.

Уж не знаю, что действует сильнее: смысл слов, наглый тон или презрительная ухмылка. Но лицо Марата, которое я зацеловывала все его детство, вдруг вызывает брезгливость и тошноту. Разве могут близкие люди опротиветь? Разве бывает такое?

Но оно прямо сейчас происходит со мной. Потому что я... окончательно и бесповоротно задолбалась.

— Да пошел ты на хрен, Маратик, — выпаливаю, глядя ему в глаза.

Он как будто теряется. Что, не ожидал?

— У Карины голос прорезался? — пытается парировать, но на этой войне, малыш, мы не равные противники.

Книг я прочла в разы больше и язык у меня подвешен.

— Вы оба. Пошли. На хрен! И ты, и ты, — продолжаю я, указываю на братьев пальцами. — Я, конечно, в курсе, как образованный человек, что лобные доли мозга в ваших головах еще не до конца созрели, и что неправильно ждать от вас многого. Но знаете что, братишки? Наш дедушка в двадцать лет уже полностью содержал жену и двоих детей. Пусть они жили скоромно, пусть не имели своего угла, но он, будучи едва образованным, был в состоянии нести ответственность за слабых. А вы оба — не способны нести ее даже за себя! На вас невозможно положиться ни в одном, блин, вопросе! Как и нашего отца. — Слезы льются по лицу, но я стараюсь не обращать на это внимания. Внутренний голос шепчет остановиться, но тормоза больше не работают.