Книга Мои две половинки 2, страница 28 – Анна Есина

Теперь что касается ультразвукового исследования. Специалист указывает, что эмбрион у вас так и не сформировался, оттого и было нарушено течение беременности. Биоматериал, собранный вами, мы отправили на исследование. Результаты будут известны в течение десяти дней. Придёте к нам с паспортом, и в регистратуре вам выдадут справку. С ней пойдёте к участковому гинекологу и выработаете совместную программу реабилитации для последующего зачатия.

Что ещё? Вот предписания, которых следует придерживаться. Полный половой покой на срок от двух недель. Вредные привычки исключить. Обследование у гинеколога сразу после первой менструации. Если вдруг почувствуете себя нехорошо, немедленно вызывайте врача.

Ах! И вот ещё что. На трансвагинальном УЗИ у вас нашли множественные миомы. Они незначительные, но требуют ежегодного наблюдения.

— Это нужно лечить?

— Нет, только наблюдать.

— А они могут как-то помешать следующей беременности?

Она склонилась над листком с результатом ультразвукового исследования и твёрдо заключила:

— Нет, никак. Диаметр не превышает 2–3 миллиметров, что никак не препятствует зачатию и вынашиванию плода.

— Спасибо вам за такой подробный отчёт о моём состоянии.

— Не отчаивайтесь, — врач вдруг посмотрела мне в глаза и тепло улыбнулась. — Всё будет хорошо. В следующий раз вам повезёт.

Повезёт. Как утопленнику. Я потеряла ребёнка, один из моих мужчин свалил в закатные лучи солнца, свадьба под очень большим вопросом, и всё это можно обозвать словом «невезение», да уж.

Рома мерил шагами фойе. На серой металлической скамье позади дожидался своего часа новый букет цветов. Я перехватила сумку двумя руками и застыла в дверях. Снова накатила волна солёной водицы из глаз.

Он заметил меня сразу. Застыл с занесённой для шага ногой, развернулся всем корпусом и тут же подлетел ко мне. В охапку не сгрёб, побоялся, что сделает больно.

Я сама повисла у него на шее, отдавив ему обе ноги тяжёлой сумкой, которую попросту бросила между нами. Зарылась носом в приятно пахнущую шею и заревела.

Он гладил и успокаивал. Успокаивал и гладил.

— Тише, моя девочка, тише. Мы всё исправим. Будет тебе лялька, хоть две!

— Ага, мне нельзя теперь, — шмыгнула носом.

— Совсем? — он даже сбился с ути-пусичного тона от ужаса.

— Две недели ни-ни.

— Тьфу ты, Сонь. Что такое две недели наедине с тобой для того, кто прожил целую, сука, неделю вдали от тебя? — он поцеловал меня в губы и долго не мог оторваться от такой вкуснятины.

А меня закоротило на слове «наедине». Мы будем вдвоём. Почему от этой мысли больнее, чем от тех зверских таблеток, которые кромсали мои внутренности не хуже ржавого ножа?

Илья больше не с нами.

Здравствуй, Великий Каньон незаживающей сердечной раны!

Домой я заходила с ощущением тяжести за плечами. Будто на спину повесили Илюхин рабочий рюкзак и намертво примотали к туловищу.

Глуповатая часть сознания почему-то надеялась, что всё не так скверно. Вот сейчас окажусь в прихожей, учую шлейф какого-нибудь вкусного запаха — хоть жареной рыбы — вдохну, и навстречу выйдет Илюша в переднике поверх джинсов. Вытрет руки полотенцем, обнимет меня и позовёт к столу. И плевать, что готовить он совершенно не умеет, а те две с половиной попытки, что предпринимал ранее, отпечатались у нас с Ромкой в памяти под ярлыками «несварение» и «блевонтин».