Книга Мои две половинки 2, страница 34 – Анна Есина

Мы расположились на кухне. Ромка развалился на диванчике, укутанном пледом с подсолнухами, Илья сиротливо пристроился на стуле. Достала аптечку, ватные диски, бутылку коньяка и два стакана. Илья щедро наплескал янтарной жидкости в оба, глянул на меня трусовато и опрокинул в себя выпивку. Поморщился.

Посмотрела на него с сочувствием, вынула из морозилки пакетик со льдом, обернула полотенцем и подала. Всё это в оглушительном молчании, от которого звенели нервы.

— Ты вроде сюда не коня жрать припёрся, — хамовато напомнил Ромка и тоже опустошил стакан. — Сонь, там лимончик нигде не завалялся?

Я прижала к его распухшей губе смоченную перекисью ватку.

— Подержи здесь, я нарежу.

Снова быстрый взгляд на Илью. Сидел с запрокинутой головой, прижимал к переносице холод и следил за мной глазами.

— Сонь, — сказал гнусаво, и мне захотелось засмеяться, — я налажал. Ляпнул гадость, чтобы обиделась и ушла, а получилось...

— Да хуйня полная получилась, как и всё, что ты творишь, — влез Ромка.

Я стояла спиной. Кромсала несчастный лимон на кривые ломти, и слёзы текли по щекам, будто шинковала особенно злую луковицу. Смахнула их рукавом кофты и вернулась к столу с блюдцем.

— Согласен, — потупился Илья.

— Короче, вы тут поболтайте, — Рома схватил куцый кружок цитруса, сунул в рот и схомячил вместе с кожурой. Даже не скривился. Чмокнул меня в лоб и добавил: — Свистни, если эта отморозь вновь начнёт баранки гнуть. Я пока фильм досмотрю, повспоминаю свою милфу.

Дверь он оставил открытой, зато громкость на телевизоре увеличил на максимум.

Я села на его место, потянулась к бутылке анестетика, потом передумала.

— Мне выговор строгий влепили, — неловко начал Илья. — Талон отобрали.

Вроде до сегодняшнего дня у него был зелёный талон, что в их организации означало отсутствие нарушений дисциплины труда. Значит, теперь жёлтый.

— Сразу красный выдали, — уточнил.

— Понятно.

А красный талон — это очень плохо. Следующее отхождение от норм грозит ему понижением в должности, потерей премиальных и ещё кучей всяких горестей.

— Я ушёл, потому что виноват перед тобой, — совсем уж по топорному перепрыгнул Илья с темы на тему. — Всё это случилось из-за меня.

Вот давайте-ка дальше подробнее.

— Из-за тебя?

— Мне этот ребёнок был костью в горле, — прогнусавил, и меня раскалённым паром обдало от его слов. — Сонь, ты только пойми правильно.

— Понять? — начала свирепеть. — Как это вообще можно понять?! Мы обсуждали всё тысячу раз. Смею заметить, я не в одиночку приняла решение завести ребёнка! Я спросила ваше мнение! У обоих! И сейчас ты заявляешь...

— Сонь, одно дело — разговоры. Гипотетические дети меня вовсе не смущают.

— Ты сам себя слышишь?

— Да. И не нахожу веских слов, — он отложил пакетик со льдом, перегнулся через стол, налил коньяк в оба стакана, один подтолкнул ко мне.

— Так найди уже! — закричала и швырнула выпивку в стену, хотя с куда большим удовольствием раскроила стакан о твердокаменный лобешник этого... этого... У меня даже ругательства исчерпывающего не находилось.

Телевизор смолк. Кухня погрузилась в тишину.

— Я был неправ, — с натугой признал Илья. — Думал только о себе. О том, что потеряю с появлением ребёнка.

— И что же это?

Он замялся.

— Жёсткий секс, да? — со мной приключилась истерика, вздрагивала после каждого слова. — Единственное, что всегда заботило тебя в отношениях, — это твоё удовлетворение. С беременной женой не выгуляешь садиста, придётся потерпеть, а когда Илюша соглашался терпеть? Ни боже мой!