Книга Свёкор. Исцеление страстью, страница 20 – Шарлотта Эйзинбург

— Главный врач — мой бывший одноклассник, — парирует он, и в его голосе слышится легкая улыбка. — Я уже записал тебя и твою маму. На завтра. Полное обследование, с госпитализацией на три дня. Хотел тебе сказать при встрече.

У меня отвисает челюсть. Он за одни сутки сделал то, что было для меня недостижимо.

— Сейчас я позвоню сыну, — продолжает он, и его голос снова становится твердым, властным. — А ты поднимись к маме, успокой её. И сбрось мне адрес смской. Я буду у вас в течение получаса.

— Нет! — почти кричу я. — Не нужно приезжать. Для мамы будет шок, если она узнает, что я… что мы… Господи, она же с ума сойдет!

— Ева, — он произносит мое имя с таким терпением, будто объясняет что-то упрямому ребенку. — Я предстану перед ней как отец Артёма. Как человек, который хочет помочь и навести порядок в глупой ссоре своей семьи. И только. Не фантазируй лишнего и доверься мне.

В его тоне такая непоколебимая уверенность, что мои протесты тают, как снег на солнце. Он говорит так, будто может управлять реальностью. И, похоже, так оно и есть.

— Хорошо, — сдаюсь я. — Я… я сброшу адрес.

— Умница. Держись. Скоро буду.

Он кладет трубку. Я еще минут пять стою на улице, пытаясь привести в порядок дыхание и дрожащие руки. Вытираю ладонью набежавшие слезы, делаю глубокий вдох. Нужно быть сильной. Хотя бы сейчас.

Наконец, решаюсь зайти в подъезд. Поднимаюсь на первый этаж, и до меня доносятся приглушенные голоса из маминой квартиры. Замираю, прислушиваюсь.

— …надеюсь на вас, Нина Георгиевна, — это голос Артёма, сладкий, вкрадчивый, фальшивый до тошноты.

— Хорошо, Артёмчик, спасибо, что заехал, — слышен усталый, но уже более спокойный голос мамы. — Приходи еще. Я с ней обязательно поговорю.

Дверь захлопывается. Слышны тяжелые, недовольные шаги по лестничной клетке. И матерное бормотание, которое обрывается, когда он замечает меня на площадке.

Мы стоим друг напротив друга, как два кота перед дракой. Его лицо искажено злой гримасой.

— А, вот и блудная жена нашлась, — шипит он.

Прежде чем я успеваю что-то сказать или среагировать, он делает резкий рывок, хватает меня за плечи и с силой вжимает в холодную бетонную стену. Воздух с шумом вырывается из легких.

— Слушай сюда, стерва, — его лицо так близко, что я чувствую запах дорогого одеколона и дешевой злобы. — Тебе сегодня повезло. Очень повезло. Мой дорогой папочка почему-то удостоил меня звонком и велел немедленно приехать в офис.

— Как ты мог, Артём? — вырывается у меня, и мой голос звучит хрипло от ярости и нехватки воздуха. — Как ты можешь шантажировать меня больной женщиной? Ты — ничтожество, Артём! Ничтожество и подонок!

Он злобно усмехается, его пальцы впиваются мне в плечи почти до боли.

— А от тебя мне нужно всего ничего, дура. Побудь послушной и примерной женой еще три недели. Приходи сегодня на встречу с моими друзьями, улыбайся, лезь ко мне на шею. Сыграй свою роль. А там… посмотрим.

— Ни за что! Я не вернусь к тебе! Ни на три недели, ни на три дня!

— Странно, — его глаза сужаются, он изучает мое лицо с мерзким любопытством. — Странно, что вчера папа взял у тебя трубку. И странно, что сегодня он так вовремя позвонил мне. Нажаловалась ему, сучка? Или… — он фальшиво-сочувственно цокает языком. — Или ты теперь на него надеешься?