Книга Одержимость Тиграна. Невеста брата, страница 38 – Ася Любич

С каждым шагом — умирает одна Аня.

Аня, которая верила. Аня, которая хотела быть любимой.

С каждым шагом — я становлюсь другой.

Пустой. Израненной.

Я бегу, пока не заканчивается дыхание. Пока не начинают жечь лёгкие. Пока не начинают дрожать колени. Потом иду. Просто иду, не разбирая дороги. Люди — размытые силуэты. Машины — шум без смысла. Дома — одинаковые, чужие.

Когда глаза начинают щипать — я даже не понимаю, от ветра это или от слёз. Но я не стираю их. Плевать. Плевать на всё.

Я оказываюсь в каком-то парке. Или сквере. Плитка под ногами. Голые деревья. Мокрые лавки. Тусклый свет фонаря. Пахнет влажной землёй и сыростью. Всё серое. Как внутри.

Сажусь прямо на бордюр. Холод пробирает до костей. И только тогда, когда вокруг никого, когда даже машины за дорогой проезжают будто в другой жизни, начинаю плакать. Не тихо. Не сдержанно. А по-настоящему. Горько, отчаянно, с хрипами и всхлипами, как будто изнутри вытаскивают что-то живое.

Весь этот месяц я жила в иллюзии. В красивой, удобной, даже местами уютной. Мне казалось, что у меня появились друзья. Почти родные люди.

Мне казалось, что я наконец-то не одна.

И даже их чёртова религия… Я начала понимать. Принимать. Я сидела на кухне с Аминой и слушала, как она читает суры. Видела, как они молятся, как держатся вместе. И мне казалось — я могу стать частью этого.

Потому что я устала. Я так устала быть одна.

С тех пор как отец ушёл, а мама умерла — я всё время одна. Сначала детдом, потом комната в общаге. Брат где-то рядом, но занят своими делами, своими бедами. Он всегда был — и никогда не был.

А тут… тут я впервые за столько лет почувствовала, что у меня есть семья.

Что я важна.

Что меня видят.

И всё это — развалилось в один миг. Потому что он женат. Потому что всё это ложь. Потому что, как только договор закончится, мне не будет места в их мире.

Я — чужая. Посторонняя. Девочка на время.

И всё, во что я успела поверить, просто рассыпалось.

Слёзы жгут. Лицо мокрое. Нос заложен. Дыхание рвётся.

Я зажимаю рот ладонью, чтобы не закричать.

Мне больно.

Стыдно.

Пусто.

И только одна мысль бьётся в голове, как птица в клетке:

Что теперь?

Я не знаю, сколько времени прошло. В какой момент я поднялась, смахнула слёзы рукавом и просто пошла. Ноги сами привели меня на набережную. Река течёт неспешно, тяжёлая, серо-зелёная, с мутным блеском на волнах. Вода всегда казалась мне чем-то живым. Она может унести. Может спрятать. Может успокоить.

Я иду медленно. Глаза опухшие, лицо всё ещё горит от холода и слёз. Вряд ли кто-то обратит внимание. Люди проходят мимо, уткнувшись в телефоны, кто-то гуляет с собакой, кто-то смеётся. А у меня внутри пусто. И только выглянувшее солнце издевательски светит прямо в лицо.

И тут — замечаю движение на воде.

На сапе — стоя, как будто это скейт, только по воде — молодой парень. Высокий спортивный, лёгкий, и что-то в нём восточное. Лицо загорелое, волосы чёрные и влажные, чуть вьются. Он машет мне рукой, и не просто так — так, словно знает меня.

Я замираю. Инстинктивно вытираю щёки, отворачиваюсь. Зачем? Что ему надо? Почему он улыбается, будто всё в этом мире в порядке?

И вдруг — всплеск.

Оборот головы — и сап качается пустой. Парень в воде. Он плывёт, мощно, уверенно, большими гребками, таща за собой доску.