Книга Берлинский гейм, страница 112 – Лен Дейтон

— Возможно, они решили изменить порядок.

— Они никогда ничего не меняют.

Фиона осторожно дотронулась до накрашенного ногтя, желая убедиться, что он высох.

— Я готова, жду тебя.

— Ладно.

Я снова прочел данные о Хлестакове.

— Не вздумай вынести распечатку из здания, – предупредила Фиона. – Охрана с ума тронется.

— В годовщину свадьбы? Я бы не осмелился.

Я сунул компьютерную ленту в бумагорезательную машину и стал наблюдать, как в прозрачную пластиковую корзину падают бумажные червячки.

— Я выясню, – пообещала Фиона, – почему ему не дали чрезвычайного кода или как там называется?

— Думаю, что Тренту уготована роль козла отпущения. Мне кажется, они хотели, чтобы мы его поймали. Возможно, им известно все, что мы ему говорим.

— Почему?

— Не ведут подготовку к побегу, открыто заявляют о трех годах… И потом эта дурацкая затея с радио, спрятанным под половицами. Радиопередатчик Тренту вовсе не нужен, он вряд ли умеет им пользоваться. Кажется, Джайлса просто подставили.

— С какой целью?

— Приходит в голову только одно: скрыть, что среди нас действует их агент.

Я думал, она засмеется, но она, напротив, нахмурилась.

— Это серьезно?

— Кто-то работает у нас на самом верху.

— Ты рассказал Брету о своих предположениях?

— Дики считает, что мы должны об этом помалкивать.

— Значит, Дики тоже имеет к этому отношение…

— Какие бы ни были у Крайера недостатки, но трудно поверить, что он двойной агент. Русские никогда бы не стали связываться с таким типом. Я согласился не разглашать ничего из того, что связано с Трентом.

— Буквально ничего?

— Ничего из того, что имеет к нему непосредственное отношение.

Она посмотрела так, словно впервые меня увидела.

— Вы скрываете материалы от Брета? Ты понимаешь, ведь это, по сути, означает, что вы прячете их от генерального и от комитета.

— По сути – да.

— Вы сошли с ума. Тому, что вы делаете, есть название – измена.

— Это идея Дики.

— Велика разница! – с мрачной иронией произнесла она. – Если это идея Дики, ты можешь больше ничего не добавлять.

— По-твоему, это – сумасшедшая идея?

Она покачала головой, давая понять, что уж дальше ехать некуда.

— Не могу поверить, что это происходит на самом деле, что ты несешь абсолютную, смехотворную чушь!..

— Поедем лучше и посмотрим, как наш сын победит на своих олимпийских играх, – предложил я.

— Бедняжка Билли, он уверен, что в самом деле может выиграть.

— А ты не уверена, – заметил я.

— Билли – славный мальчик, – возразила Фиона, – но я знаю, что он придет последним.

— У вас здесь нет буфета, где можно выпить?

— Генеральный приказал, чтобы в «желтой подводной лодке» не было даже запаха спиртного, – пояснила Фиона.

— Подари мне плоскую фляжку ко дню рождения, – попросил я. – Я стану носить ее в заднем кармане брюк.

В школу к Билли мы приехали без четверти восемь. Это была типичная государственная школа, еще в шестидесятые годы спроектированная каким-то архитектором, явно ударенного пыльным мешком. Здание походило на гигантскую коробку из-под обуви. Оно выглядело совершенно непримечательным, если не считать причудливых трещин в цоколе и ржавых потеков на стенах.

Соревнования проходили в огромном зале со стеклянным фасадом, примыкавшим к спортивной площадке. В самой холодной части этого ангара на складных металлических стульях восседало десятка три не лишенных чувства долга родителей. Многие купили программки соревнований. Молодой директор школы, украшенный бородкой и широким цветистым шарфом какого-то провинциального университета, попросил нас поторопиться, поскольку мы опоздали, и тут же напомнил, что без гимнастических тапочек ходить по деревянному полу запрещается. Такой обуви у меня с собой, конечно, не было, пришлось обойти запретное пространство. Мальчики из старших классов приседали под музыку группы «Пинк Флойд», доносившуюся из хрипящего магнитофона.