Книга Разумовский, страница 14 – Кирилл Кутузов

— Чего надо, малой?

— А где Видок?

— Какой такой?

— Другой дворник, до вас был.

— Так у… — «Маш, он же ребёнок ещё, мало ли чего говорят, и вообще, может, пугают просто…» — уволился.

— Понятно.

Развернулся, пошёл к крыльцу. Потом снова подошёл. Спросил:

— А вам карандаши нужны? Цветные?

— Не-а, — «Так а чего, они ж, детдомовские-то, странные, чего удивляешься…»

— Ладно.

Теперь и правда ушёл.

Ему было грустно. Был бы постарше, знал бы, что грустно ему оттого, что его снова бросили, ещё и недоучили. Он же только недавно начал понимать про ту длинную строчку, в ней и правда что-то было не то. Но сейчас он знал только то, что Видока не стало, а помнил он только своё стихотворение.

И оно, несмотря на длинную строчку и дурацкого этого Мстителя, отчего-то нравилось ему всё больше.

— Знаете, Сергей, мне даже любопытно… Вы всё время ссылаетесь на свою страницу во Vmeste, но почти вся информация там — снимки, посты, видео — относится к тому времени, когда вы стали большим человеком. Этот Разумовский — хотя бы внешне — мне известен. Он давал интервью, хоть и довольно бессодержательные. Он довольно активно документировал свои труды и дни… Но вот о том Разумовском, которым вы были до запуска Vmeste, я не знаю совершенно ничего. И мне начинает казаться, что отсутствие улик — это само по себе улика. Разумовский-миллиардер нужен был вам как маска. Такой же маской был и «Гражданин»… Я верно говорю?

— Вениамин Самуилович, вы же вроде неглупый человек… Вам не приходило в голову, что кому-то просто не хочется лишний раз вспоминать о том времени, когда приходилось сидеть на хлебе и воде?

— Тому, кто в каждом втором интервью говорил о том, что сам вытащил себя из ничтожества благодаря трудолюбию и упорству? О нет, такие люди склонны смаковать подробности этого самого былого ничтожества… Уж извините, но я останусь при своей гипотезе насчёт масок, Сергей.

— Да как хотите, мне-то что…

— Лей, лей, до краёв. Газета нас столько лет кормила, и за упокой, значит, пить надо от души. И чтоб никто не думал сачковать. До дна. Не чокаясь. За «Невского Рабочего»!

Двухметровый главред выпил залпом, занюхал локтем и громко выдохнул, позабыв обо всех приличиях. Какие приличия, когда у тебя на руках разваливается — да чего уж там, уже развалилось — Большое Дело. Он, Кожевников, лично, вот этими руками, поднимал «Рабочего», превратил его из заводской малотиражки в большую и важную газету, такую важную, что за первыми его перьями в 90-е бандиты по пятам ходили — хотели грохнуть. Но за этими бандитами ходили другие бандиты, свои, поэтому все, слава богу, остались живы. Система сдержек и противовесов, мать её за ногу. Только теперь великая цепь, на которой держалось Большое Дело, порвалась и вдарила обеими концами по нему, по Кожевникову, и ещё и противовесы эти пресловутые до сих пор рушатся, бьют по ногам. Все, кому Кожевников был должен, слетелись терзать его печень. Орлы, ничего не скажешь. А те, кто был должен самому Кожевникову, напротив, — разлетелись кто куда. В основном туда, где нет сети и не дозвонишься.

И вот, он хочет набухаться как следует, чтобы не думать о том, что за чертой пропасть, в которой водятся драконы, которые хотят его денег (которых нет) и его крови (с повышенным сахаром).