Книга Холодный клинок, страница 51 – Валерий Шарапов

Грузчика они застали буквально в дверях. Парень с дорожной сумкой за плечами выходил из квартиры. Увидев оперативника в сопровождении наряда милиции, он сник и без сопротивления позволил отконвоировать себя в участок. В комнате для допросов Пашков просидел три часа, ожидая своей очереди для допроса. За это время он успел так себя накрутить, что к тому времени, как освободился следователь Даниличев, он готов был на стенку лезть оттого, что не знал, что его ожидает.

В комнате для допросов стоял затхлый запах, сотканный из запаха табака, старой штукатурки и пота. Пашков тер ладони о колени, прислушиваясь к каждому звуку, доносящемуся из-за двери. Ему казалось, будто время и остановилось, и летело с бешеной скоростью. Он никак не мог решить, что хуже: неизвестность или сама встреча со следователем.

Мысли метались: что могло насторожить оперативника? Неужели кто-то что-то наплел? То он приходил к выводу, что кто-то видел, как он копался в столе кладовщицы. И тут же сомневался в своих предположениях: нет, не может быть, в тот день склад был пуст, это точно. Тогда что? Что заставило проклятого милиционера обратить на него внимание? Пашков пытался вспомнить все, что происходило на прошлой неделе: с кем он говорил, с кем встречался, и в каждом действии, в каждом слове тех, с кем он работал на протяжении трех лет, теперь чудился подвох. Он мял в руках кепку, липкий пот впитывался в плотную ткань, но ладони тут же снова потели. Звук открывающейся где-то двери заставлял его сердце делать бешеный скачок и замирать, когда он понимал, что пришли снова не за ним.

Когда наконец открылась дверь его допросной, Пашков вздохнул чуть ли не с облегчением. Следователь Даниличев прошел к столу, положил перед собой картонную папку и, сложив на ней руки, перевел взгляд на Пашкова. Он смотрел на него так долго, что Пашков начал ерзать на стуле, тягостное состояние неизвестности вновь охватило его. Ему казалось, что он готов признаться в любом проступке, в котором его решит обвинить этот строгий взгляд, лишь бы все закончилось. А Даниличев не спешил. Он намеренно тянул время, желая довести подозреваемого до определенного состояния. По опыту он знал, что такая тактика позволяла облегчить допрос, и собирался воспользоваться этой тактикой по полной программе. В этот день он уже провел несколько бесплодных часов допроса и не желал повторения.

— В чем дело? — первым не выдержал Пашков. — Меня притащили сюда без всяких объяснений! Разве вам не положено сообщать, за что вы арестовываете человека?

— Вы не арестованы, а задержаны, — мягко пояснил Даниличев и замолчал, будто этим было все сказано.

— И в чем разница? — выкрикнул Пашков и нервно сглотнул.

— Вы не знаете? Странно, — протянул Даниличев.

— Что в этом странного?

— Первый раз у нас? — не отвечая на вопрос, поинтересовался следователь Даниличев.

— Конечно первый. А вы думаете, я каждую неделю провожу в милиции? Решили, что взяли рецидивиста? Небось, ждете награды от начальства? — нервное напряжение заставляло Пашкова быть грубым. Он понимал, что такое поведение ему не на пользу, но поделать с собой ничего не мог.

— Кричать не стоит, — тихо заметил Даниличев, наблюдая, как Пашков сжимает и разжимает кулаки, лежащие на коленях. — Сядьте ровно. Говорить будете, когда спрошу.