Книга Холодный клинок, страница 60 – Валерий Шарапов

— Ничего страшного, Алексей Александрович, — заверил врача Барышников, представившись сам и представив Акимова. — Мы понимаем, что у вас работы не меньше, чем у милиции.

— Пройдемте в комнату отдыха, — предложил Живайкин. — Там нам будет удобно беседовать да и чайком побаловаться можно.

Они прошли через узкий коридор, выкрашенный до середины стены светло-зеленой краской, а выше — белой, миновали застекленную дверь с табличкой «Ординаторская» и оказались в уютной комнате пять на пять метров, уставленной мягкими креслами и парой диванов. Вдоль одной из стен располагались столы-тумбы и навесные шкафы для посуды. В углу стоял двухлитровый алюминиевый электрический чайник с крышкой. Черный провод тянулся от нижнего края чайника к электророзетке, над которой специально для него заботливая рука прикрутила небольшой крючок. Сняв шнур с крючка, Живайкин проверил объем воды и после этого воткнул вилку в розетку.

— Вторую смену без перерыва, — как бы извиняясь, объяснил он, — поесть некогда. Вот, воспользуюсь представившейся возможностью, хоть с вами посижу, горяченького чаю выпью.

— Нам, собственно, не с вами нужно пообщаться, — начал Барышников. — Мы приехали ради вашего пациента, Рогозина Артема.

— Понимаю, понимаю, но он сейчас спит. Он перенес серьезную операцию, так что силы будет восстанавливать довольно долго, а сон, как известно, лучшее лекарство.

— Операцию? — брови Барышникова удивленно поползли вверх. — Не думал, что все так серьезно.

— Увы, такое случается, — пожал плечами Живайкин.

— Не подскажете, какого рода операция? — поинтересовался Барышников. — Или это врачебная тайна?

— Никакой особой тайны нет, — Живайкин улыбнулся. — На самом деле насчет врачебной тайны слухи слегка преувеличены. Мы имеем право оглашать диагноз как родственникам пациентов, так и представителям власти. Я имею в виду хирургическое отделение. В психиатрии, например, или в онкологии ситуация несколько иная, но у нас, в экстренной хирургии, без огласки никак не обойтись.

— Так что же за диагноз у Рогозина? — переспросил Акимов, вступая в разговор.

— Прободение язвы, — Живайкин перевел взгляд с Барышникова на Акимова. — Вы знаете, что это такое?

— Только в общих чертах, — за двоих ответил Акимов.

— Это осложнение заболевания желудка или двенадцатиперстной кишки. В случае с Рогозиным — желудка. На стенках желудка образовались язвочки разного размера, в одной из которых произошла перфорация, или, простыми словами, появилось отверстие, через которое содержимое желудка начало вытекать в брюшную полость. Это, в свою очередь, вызвало острое воспаление — перитонит.

— Его оперировали вы? — догадался Барышников.

— Совершенно верно. В тот день я нес ночное дежурство, — подтвердил Живайкин. — Рогозина доставили по скорой со следующими симптомами: резкая, так называемая кинжальная, боль в животе, тошнота, рвота, побледнение кожи. Состояние было крайне тяжелым, и я принял решение о проведении немедленной операции. Надо сказать, мы еле успели. Я провел резекцию желудка, так как ушивание уже не помогло бы. Далее мы провели промывание брюшной полости, влили в него две дозы донорской крови, накачали антибиотиками и перевели в реанимацию. В настоящий момент его состояние не вызывает опасений, но, конечно же, он еще очень слаб.