Книга Архитектор (не) моей мечты, страница 116 – Тая Глиб

— А это Наташкин ухажёр. Знаменитый Ольхов Илья.

Бабуля аж просияла.

— Я тебе потом Наташкину комнату здесь покажу. Сам всё поймёшь.

Я молча соглашаюсь, кивая и улыбаясь. Похоже, меня все знают.

Как оказалось, Тима уже объяснил всё про попытки Станислава Шарова приблизиться к Соне и к девчонкам. И Николай Аркадьевич даже по своим старым связям пробил информацию про этого сталкера.

— Он сейчас затихнет. У него официальный больничный продлён до десятого. К месту службы не сунется, но и прибыть обязан. Будем ждать. Пока в норе какой-то отсиживается. На камерах по городу не мелькал после встречи с внучками в ТЦ. Либо затаился, либо уехал из города. Сейчас задача — обеспечить безопасность девочек.

— Уже, — говорит Матвеев. Мы все одномоментно киваем.

— Если что не так с ними будет, я ж не только с себя, но и с вас спрошу. Вы ж, ребятушки, это понимаете?

Мы опять «хором» киваем.

— Ну и всё. Ждём эту мышь. Либо десятого прибудет в Екатеринбург — а мы об этом узнаем, не на попутках же он поедет, — смеётся Николай Аркадьевич, — либо отправит им какую-то бумагу: где он, чё он… И так его найдём.

— А что будет, когда найдём? — выпаливаю я.

Матвеев с Кармацким говорят мне одной мимикой: «Нет». Но поздно. Вылетело — не поймаешь. Дед ухмыляется:

— Я с ним поговорю. И потом два варианта: больничка, где он поправляет своё здоровье, преимущественно психическое, или тот сценарий, что я озвучил… С сибирскими просторами и лесами.

Дальше просто молча пьём чай.

Наташкина бабушка подзывает меня рукой. Иду. Она ведёт меня на второй этаж и торжественно открывает первую дверь справа. По интерьеру — уютная девичья спальня, наполненная светом.

— У нас есть тебе маленький подарок. «На посмотреть». Это Наташина комната. Она здесь все свои первые проекты чертила, ночами не спала, — Лидия Семёновна обводит комнату тёплым взглядом. — Здесь всё о ней. И о тебе тоже… Мы давно о тебе знаем, Илья. На Колю не обижайся. Он ко всем долго присматривается, но тебя одобрил ещё тогда, заочно. Наташка для него — сокровище особенное. Он ведь сам в молодости чудесно рисовал, а внучка теперь будто его мечту в жизнь воплощает.

Лидия Семёновна оставляет меня одного, а сама тихо спускается к гостям.

Ну, всё как и говорила Сонька. На прикроватной тумбе — наша с Наташкой совместная фотография в красивой рамке. Тот самый момент в Анкаре, когда нам вручали приз за первое место. Как у неё тогда горели глаза… И у меня… Да и сейчас, я не могу на неё смотреть иначе.

Стол огромный, заваленный эскизами, за которым она явно корпела над чертежами. И на нём тоже наше фото с другой премии.

Вдоль стены — целая галерея дипломов. На комоде теснятся статуэтки и награды — и не только за архитектурные триумфы, но и за спортивные танцы.

Боже, какая же она талантливая!

Смотрю на все эти кубки и понимаю: она всегда была бойцом. Моя девочка. Не просто красавица, а настоящая личность с железным характером. Гордость за неё затапливает так, что дыхание спирает.

Обвожу эту комнату взглядом и стараюсь запомнить все детали. Надо попробовать воссоздать эту атмосферу во второй части кабинета в поместье. Теперь я лучше представляю, как должно выглядеть её рабочее место, чтобы моей девочке было комфортно…

И понимаю ещё одно — её нельзя запирать и хранить как домашнюю вазу. Она слишком ценна, её талант требует раскрытия и огранки, а мне надо научиться делиться… Делить её между собой и её карьерой.