Книга Архитектор (не) моей мечты, страница 2 – Тая Глиб

— А Костя что?

— Да Костя-то норм, а вот родительница у него волнительная. Накатала заявление в деканат с просьбой разобраться с «криминальным элементом» в моём лице. Вот… разбираются.

— М-да, суровая ты, Бесценная. Но справедливая, — в голосе за ширмой проскользнула отчётливая улыбка. — Ладно, Наталья Александровна, иди. Марине Сергеевне я всё передам. Считай, что предварительную диагностику ты прошла успешно. Девиации в норме, рефлексы — тем более.

Я поднялась с кресла-мешка, отряхивая джинсы.

— А Конь в пальто точно передаст?

— Зуб даю. Лети, «криминальный элемент».

Я подхватила рюкзак и попятилась к выходу, так и не решившись заглянуть за ширму — какая-то внезапная робость сковала ноги. Откуда бы ей взяться?

Уже в коридоре, прикрыв тяжёлую дверь кабинета, я замерла.

В ушах всё ещё вибрировал его голос — низкий, бархатистый, с какой-то чертовски притягательной хрипотцой. Почти осязаемый. Если бы у сексуальности был звук, он звучал бы именно так.

И почему мне кажется, что это была наша не последняя встреча?

Наташка

За четыре года на архфаке, помимо «драчливости», зафиксированной ещё на первом курсе, я приобрела по-настоящему ценные профессиональные навыки. Теперь я одна из лучших на потоке. Мои проекты получали высшие оценки не только в альма-матер, но и на всероссийских и международных конкурсах. Поэтому мой путь к пятому курсу сопровождается мучительной борьбой: какую компанию выбрать для стажировки?

На самом деле, свой единственный и во всех смыслах правильный выбор я сделала ещё в день знакомства с НИМ. Но ОН всегда всячески отговаривал меня от этого шага… Хотя неосознанно всем своим существом будто подталкивал именно к нему.

Флешбэк (неделей ранее)

— Наташ, вы можете позволить себе лучшую компанию мира. Зачем вам «Велес»?

— Я не хочу компанию. Я хочу наставника… — звучит двусмысленно, но он делает вид, что не понимает. — А значит — это вы и «Велес».

Илья Вадимович всегда держит дистанцию. За четыре года наших отношений в формате «гуру и студентка» бывали тёплые и даже пикантные моменты, но Ольхов — скала. Его фанатичное следование профессиональной этике причиняет мне почти физическую боль…

— Наташ… — он буквально выдыхает моё имя своим низким тембром. Я бы слушала это вечно: мозги плывут, я готова растечься лужицей прямо перед ним. — Наташ, я тоже хочу… — он делает паузу, — такого стажёра, как ты. Но это закроет для тебя другие, более перспективные двери. Ты мне потом этого не простишь.

— Я не хочу других… — я тоже выдерживаю паузу, — дверей. Я хочу достучаться в эту. Или влезу в окно.

Мы оба хмыкаем, пытаясь подавить улыбку.

— Не отстанешь? — в глазах Ольхова пляшут искорки смеха.

— Не-а… — мы улыбаемся, глядя друг другу в глаза.

— Хорошо. Тогда потом не плачь и не проси пощады. В «Велесе» ты перестанешь быть моей студенткой — станешь коллегой. А насчёт рабочих отношений у меня предрассудков нет. Потянешь?

— Четыре года жду.

Он прикрывает ладонью глаза и закусывает губу, чтобы не рассмеяться. Блин, мы же оба всё понимаем. Но озвучить — значит признать.

— Наташ, иди… Жду в понедельник, — его бархатный голос заставляет меня внутренне вибрировать. Ольхов глубоко вдыхает, шумно выдыхает и откидывается на спинку стула. — Ты понимаешь, что назад это уже не отмотать?