Книга Коэффициент страсти Генерального, страница 80 – Тая Глиб

Будильник. Не могу открыть глаз. Знобит, и адски болит горло, не давая сглотнуть. Как говорит одна из моих подруг по университету: если у человека болит горло, значит, он что-то держит в себе, не может высказать… Вот и я не могу.

Ко мне заходит Машка. Что-то говорит, но я не особо понимаю, что именно. Она прикасается к моему лбу и начинает суетиться. Приносит что-то выпить — оно горькое. Заставляет меня переодеться: оказывается, всё влажное. Видимо, у меня жар, но я не ощущаю тепла, вообще ничего не чувствую… Машка кому-то звонит, а я снова проваливаюсь в сон.

Мне ничего не снится. Меня периодически выдёргивают из небытия. То кто-то в белом халате что-то спрашивает, проводит манипуляции; боль в руке — капельница. То Машка заставляет меня что-то пить, в основном это какое-то лекарство и морс или вода.

Прихожу в сознание, смотрю на окно, но оно зашторено, и я не понимаю: утро сейчас или вечер. Присаживаюсь в кровати. Голова и горло болят, но я хотя бы чувствую. Хочу есть. И хочу в душ. Ко мне заглядывает Машка:

— Как ты, Даш?

— Наверное, лучше, не знаю.

— У тебя вчера с утра температура была тридцать девять и два, я скорую вызвала. Давай сейчас посмотрим. — Машка прикладывает к моему лбу термометр. — Немало — тридцать восемь и четыре. Чего-нибудь хочешь? Нужно выпить лекарство, но ты уже больше суток ничего не ела…

— Я бы поела. Только горло болит, глотать не смогу.

— Я молочный суп приготовила. Молоко обволакивает.

Машка заставляет меня сходить в душ и переодеться, пока она проветривает комнату и меняет мне постельное бельё. Потом кормит меня. Даёт лекарство, много всего… На пять минут мне ощутимо становится легче, и я проваливаюсь в сон. Мне снится что-то волнующее, но не бьющее по голове.

Просыпаюсь ближе к вечеру — в комнате сумерки… Мне легче, значительно легче.

Машка ещё вчера после скорой позвонила Олегу. Узнав номер у Ольги. Она ему сообщила, что я на больничном и у меня совсем всё нехорошо. Вечером Олег справился у неё о состоянии моего здоровья, а сегодня уже написал мне:

— Привет! Как ты там? Напугала нас всех. Волнуемся.

Пишу ответ:

— Привет. Уже лучше, но завтра тоже побуду дома. Не теряйте.

— Матвеев знает? Видел его — злой как чёрт.

— Нет. И не надо… У него сейчас хватает забот без меня.

— Темнишь, Дашка. Ладно. Поправляйся. Не целую, боюсь Сашку и Ольгу заразить )))

Сил нет продолжать переписку, и я откладываю телефон в сторону. Опять проваливаюсь в сон.

Поздно вечером меня будит звонок в дверь. Машка открывает и через какое-то время заносит мне огромный букет пионов, нежно-розовых и белых. Почти такой же букет, как мне дарил Дима перед нашим отлётом в Иркутск. Машка протягивает мне маленький конвертик, а в нём — открытка с подписью: «Люблю тебя. Выздоравливай, котёнок. Остальное на мне».

Как заставить себя его не любить. Как?

Дмитрий

Отпускаю Дашу. Вижу её удаляющийся силуэт. Такое ощущение, что она не просто уходит в этот вечер, а навсегда покидает мою жизнь... Хочется орать, ломать и крушить, но разве это поможет?

Разбитое не склеить. А её я сегодня позволил разбить. С Жанной возможен проёб: я тогда забил на инъекции, ничего не принимал, понадеялся на неё. Она сказала, что пьёт противозачаточные — могла намеренно пиздеть, но я-то доверился. Дебил. Если она и вправду беременна и это мой малыш, то это многое меняет. Но это не меняет моих чувств и намерений относительно Даши.