Книга Отдай свою страну, страница 92 – Ирина Дегтярева

— Думаешь меня этим уесть?

— Вызвать ревность можно у того, кто любит. Ты-то причем? – Марио высвободил свои волосы из ее руки, довольный реакцией Марго.

— Ты обо мне ничего не знаешь. Считаешь, мне как женщине в этой ситуации легко? Так же как и тебя меня никто не спрашивает, хочу я чего-то или нет… В общем, я должна уже ехать.

— А если ты уедешь завтра утром?

— У вас же тут ночью вылазка намечалась?

— Я предложил, а ты как знаешь, – Санчес плюхнулся на кровать, словно Марго уже ушла.

— Наглец ты, Санчес…

Часа в три ночи колумбиец незаметно ушел из домика, Марго обнаружила его отсутствие только утром.

Она встала, неторопливо оделась, заметив на столе бумажник Марио, открыла его. Увидела их совместную фотографию более чем двадцатилетней давности. Карточка была такого плохого качества, что узнать себя могли только они сами, и Марио не стоило опасаться, что фото попадет когда-нибудь в чужие руки и Марго смогут по ней опознать.

Их снял уличный фотограф на черно-белую пленку неподалеку от католической церкви Лас-Ниевес в Боготе. Санчес рассказал ей, что его крестили в этом соборе, когда он приехал к отцу в Колумбию…

В день, когда они сфотографировались, шел сильный дождь. Укрывались под большим черным зонтом. Тот день она запомнила как самый счастливый для себя, ведь поначалу по-настоящему увлеклась этим красивым, мрачноватым парнем, будто бы не от мира сего. Затем, узнав о нем и его происхождении из донесений Марго, Центр дал ей конкретное задание по вербовке Марио Долорес Санчеса. Выбора ей не оставили. Возвращаться в Союз, в случае отказа вербовать его, в ее планы не входило. Марго тогда сильно была увлечена своей карьерой и продвижением по службе, а отказ разрушил бы все планы.

Она так смотрела на их фотографию, что, если бы Марио увидел ее сейчас, он бы простил все те грехи, которые надумал и приписал Марго за долгие годы разлуки.

Вошел он внезапно, и она едва успела закрыть бумажник и положить на место. Санчес был пыльный, потный, злой, в разорванном во многих местах камуфляже, будто продирался сквозь кусты.

— Эти чертовы колючки. Мартинес – стратег! Решил заходить в деревню с тыла. Нас и так там не ждали. Чего ради было лезть в такие дебри? – он сел к столу.

О том, что происходило потом в деревне, после того как они все же продрались сквозь кусты, Марио очевидно распространяться не собирался.

— Я уезжаю. Мне пора, – она подошла сзади, положила руки ему на плечи.

— А может, останешься? – голос Санчеса прозвучал устало и даже жалобно.

— Не могу. Правда, не могу, – она поцеловала его в висок, он дернул головой, словно стряхивая ее нежность. – Береги себя.

Колумбиец вышел вслед за ней, но провожать не стал, пошел под навес, где суетился Тони, собираясь кормить приехавших с ночной вылазки бойцов.

Тони проследил взглядом за удалявшейся фигуркой женщины и заметил:

— Пока она находилась тут, ты будто не в себе был.

— Это ей те стихи? – спросил Мартинес, высунувшись из своего плетеного кресла.

— Отвалите оба! – Санчес откинулся на спинку стула и прикрыл глаза, изобразив, что задремал.

* * *

Санчес лежал в гамаке и, прищурившись, смотрел на ласточкины гнезда. Они опустели, но ненадолго, скоро опять какая-нибудь птичья семья заселится и будет тревожить писком и возней, обустраивая гнездо и строя семейную идиллию.