Книга Синичкина, не трепыхайтесь! Фиктивная жена для отца-одиночки, страница 10 – Ксения Маршал

И Николаевна не разочаровывает. Продолжает рассказ:

— Евсей никогда не умел выбирать женщин. Связывался со всякой шушерой, глядя на внешность, но никак не на человеческие качества. Вот и получил. Как говорится, за что боролся, – фыркает старушка, морщась. – Эта девица вообще рожать не хотела, категорически. Ее интересовала только внешность, на которой можно делать деньги. И вот с такой шаболдой связался мой идиот, – машет рукой, обреченно принимая чужие ошибки. – Ты бы только знала, сколько он ей заплатил, чтобы она ребенка выносила и родила. Сколько нервов ему вытрепала, королева сраная. На руках ее носили, пылинки сдували, лишь бы не сорвалась. Моментами я боялась, что Евсей собственноручно придушит дрянь. Постоянно Богу молилась. Но все усилия воздались с лихвой. Ульяна совершенно замечательная девочка. Добрая, отзывчивая, ладная. Жаль, Евсей уделяет ей слишком мало времени. Впрочем, как и любой другой отец. Чего еще ждать от мужчины? Тем более, занятого собственным бизнесом. Жаль, та ситуация так ничему и не научила сына. Он все так же выбирает девиц определенной внешности и определенного образа жизни. Да что там, он умудрился последнюю няню Ульяны соблазнить, кобель! И все это теперь есть в материалах дела. Не зря говорят, сколько веревочке не виться, а конец всегда найдется.

— Грустно, – вздыхаю.

Какое-то время мы молчим, думая каждая о своем. Определенно, визит Журавлева внес сумятицу в наше мирное существование. И сможем ли мы вернуться к тому, как было, вопрос.

На прощание Николаевна говорит:

— Ульяну надо спасать. Если Евсей продолжит в том же духе, он останется без дочки, я – без внучки, а Уля – без семьи.

Я ничего не отвечаю. Я бы и рада поучаствовать, но не представляю, как. Поэтому все последующие несколько дней старательно гоню мысли о Журавлеве и его дочери из головы.

А потом внезапно сталкиваюсь с Евсеем дома у Николаевны.

— Добрый день, Варвара, – Евсей, что удивительно, здоровается первым.

Но несмотря на проявленную вежливость, чувствуется негативный настрой. Он проявляется во взгляде, таком же неприветливом, как и несколько дней назад. В голосе, звучащем глухо и мрачно. В напряженных желваках и венах, выступивших на шее.

— Здравствуйте, – киваю и пытаюсь пройти мимо.

Мое дело – хозяйство, сын Николаевны ко мне отношения не имеет. Вот и нечего на него реагировать. Но крепкая рука не позволяет. Перекрывает дверной проем, и я от неожиданности врезаюсь в нее грудью. Ухаю. Поднимаю глаза на Журавлева, хмурюсь.

Чего ему?

— У меня к тебе дело, – цедит Евсей.

Опять обвинять возьмется?

— Не желаю иметь с вами ничего общего, – жму плечами. Хватило мне прошлого раза, с лихвой. Но последнее не озвучиваю.

— Это взаимно, Синичкина, – рычит он. И я чувствую, как вибрация проходит в меня через все еще протянутую руку Журавлева. – Но ты последний мой шанс, а ради дочки я готов пойти на все и на даже большее.

Причем тут Ульяна? У него же одна дочь, я правильно понимаю?

— Вообще не улавливаю связи, – делаю наконец шаг назад и перестаю соприкасаться с Евсеем. Кожу почему-то покалывает, как после долгого контакта с горячей печкой.

— Варя, выслушай его, пожалуйста, – со спины появляется Николаевна.

Все эти дни она нет-нет и вворачивала что-нибудь хорошее про сына. Не прямо в лоб, а хитренько так, вроде к слову приходилось. Но зерна сомнений во мне зародить смогла. И вот уже Журавлев в моем представлении не последний хам и мерзавец, а человек, вполне заслуживающий сочувствия.