Книга Тихоня для босса. (не) фиктивная беременность, страница 57 – Ксения Маршал

— Мы и сами прогуляемся, нечего тебе женские разговоры подслушивать. Иди лучше, к матери с отцом подойди, — кивает она в сторону родителей Зарецкого, которых я заочно узнала, когда они произносили поздравительную речь.

Красивая пара, хоть и в возрасте уже. И в обоих угадываются черты Евсея, хотя вернее будет сказать наоборот. Они стоят в компании двух женщин, судя по возрасту и некоторому внешнему сходству приходящихся друг другу матерью и дочкой.

Евсей нехотя отпускает нас с именинницей и то только после того, как я заверяю его, что буду в порядке и в случае чего начну кричать во все горло. Подставляю Алевтине Федоровне руку, чтобы ей было легче шагать — все-таки возраст у нее почтительный, да и о недавней госпитализации не стоит забывать, хоть Зарецкий и уверяет, что это все манипуляция.

— Неужели и правда у вас все серьезно? — пожилая дама смотрит на меня, когда мы устраиваемся в уличных креслах. В ее взгляде искреннее беспокойство, надежда и сомнения. — Я поначалу думала, привел какую-то эскортницу, как сейчас говорят. Но ты на них не похожа, у тебя глаза чистые. И даже немного наивные, что в жизни скорее минус.

— Спасибо, — отвечаю серьезно. Отчего-то мне очень важно мнение этой женщины. Словно она теперь и моя бабушка тоже. — Мы действительно с Евсеем вместе, — осторожно подбираю слова. Не хочется обманывать, но и всю гадкую правду вываливать — тоже.

— И про беременность он не соврал? А то я знаю, он может, — вздыхает Алевтина Федоровна. — Как раз недавно сделал вид, что продал одну фирму, от которой я просила избавиться. Ты не подумай, я не сошла с ума, — махнула она рукой с тяжелыми перстнями. — Я жизнь прожила и точно знаю, что нечестные деньги счастья не принесут. А в той фирме деньги именно такие. Не хочу, чтобы в старости, когда уже ничего невозможно исправить, Евсей жалел об этом.

Меня накрывает стыдом. Ведь именно я теперь владелица той фирмы. И верну ее Зарецкому в строго оговоренный срок. Да у нас сговор против этой любящей и беспокоящейся о родных женщщины! Я беру именинницу за руку и со всей искренностью заверяю:

— Ребенок точно будет. Срок еще небольшой, но все уже подтверждено врачами и с их слов идет просто идеально, — я колеблюсь.

Так хочется рассказать бабушке Зарецкого обо всем. Чтобы хоть как-то облегчить горящую огнем совесть. Сознаться хотя бы в том, как случилась эта беременность и наши вынужденные отношения. Слова так и просятся с языка, но я не уверена, что Евсей потом меня не убьет.

— У нас ненастоящие отношения! — выпаливаю против воли. Все внутри противится тому, чтобы обманывать эту замечательную женщину, столь искренне пекущуюся о собственной семье. Совесть корчится в муках и толкает на импульсивные глупости. Мои глаза округляются от удивления — я сама не верю, что умудрилась вслух ляпнуть правду. Зарецкий меня убьет. Теперь точно убьет, а предварительно заставит написать завещание в его пользу, чтобы вернуть миллиарды. — То есть, мы живем вместе, но… — пытаюсь как-то исправить ситуацию, и, как назло, не могу подобрать правильных слов. Вот что за язык у меня такой, как помело! Тяжело и шумно выпускаю воздух и признаюсь понуро: — Понимаете, ребенок у нас случайно получился. Но он точно-точно есть, ваш будущий правнук или правнучка, тут мы вам не врем, а вот любви между нами с Евсеем нет. Простите. Не хотела портить вам праздник, оно как-то само вырвалось.