Книга Тихоня для босса. (не) фиктивная беременность, страница 76 – Ксения Маршал

Просыпаюсь внезапно. За окном вовсю светит солнце, а часы на стене показывают девять утра. Трясу головой, ничего не понимая — вот это я поспала. Слышу настойчивый сигнал машины за окном и шестым чувством понимаю: это ко мне.

При виде нарочито бодрого Жени в груди все сжимается. То ли от неуместного разочарования, что на его месте не Зарецкий, то ли — и мне хочется верить именно в этот вариант! — я в принципе пока что не готова общаться с людьми.

— Привет! А я кое-что тебе принес, — личный помощник начинает вытаскивать из пакета покупки и ставить на стол.

Молоко, сыр, творог, черешня, нектарины. И ни одного даже самого завалящего куска мяса или хотя бы колбаски. Хотя, аппетита у меня нет и не уверена, что в принципе когда-нибудь появится.

— Спасибо, — выдавливаю из себя вежливое вместе с неестественной улыбкой. И мысленно пытаюсь убедить себя, что Женя ни в чем не виноват и моего замороженного состояния не заслужил.

— На здоровье, — продолжает сиять улыбкой тот, а во мне зреет раздражение. Не хочу никого видеть и улыбаться через силу не хочу! В конце концов, можно преданную беременную женщину оставить в покое и дать прожить собственное горе? Но Евгений либо не замечает моего состояния, либо не хочет замечать. Раздражающая бодрость льется из него бурной рекой, но меня не заряжает. — Такое утро замечательное, — замечает он как бы невзначай. — Вот бы еще посидеть на террасе, кофейку выпить перед тяжелым рабочим днем. Угостишь?

Мне не хочется, но заставляю себя кивнуть утвердительно. Напоминаю себе, что Женя мне помогает вообще-то и заслуживает какой-никакой благодарности. Путаясь в шкафчиках, нахожу пачку с кофе, турку и ставлю напиток. Купленное молоко как раз пригождается, потому что черный я не пью.

На террасе стоит садовая качель, и мы удобно располагаемся на ней. К кофе подаю бутерброды с сыром, ставим тарелку с ними на табуретку, принесенную из дома. Майское утро действительно радует. Теплом, безветрием, особой безмятежностью загородной жизни. Мы завтракаем молча, и я малодушно надеюсь, что так все и пойдет до самого отъезда Евгения. К сожалению, гость иного мнения.

— Даш, — зовет он. И в его голосе я чувствую напряжение, как будто струну слишком сильно натянули. — У меня к тебе на самом деле серьезный разговор.

— Жень, — я тяжко вздыхаю и чувствую, как все тяготы этого мира возлегли на мои плечи. — Давай не сегодня, хорошо? Я не в том состоянии…

— Я пришел к тебе озвучить предложение от одних очень серьезных людей.

— От серьезных людей — мне? — я смеюсь недоверчиво и качаю головой. — Не хочу тебя обижать, но звучит как бред.

— А сейчас сосредоточься, Даша, прошу, — личный помощник отставляет недопитую чашку с кофе и берет меня за руки. — Ты в непростом положении, и мне известно, насколько. Когда так тесно работаешь с кем-то наподобие Евсея Анатольевича, невольно становишься посвященным во все его секреты. Я знаю, что ты в положении, Даш, и знаю, что некоторые компании Зарецкого номинально оформлены на тебя.

— Нам лучше разойтись, — я поднимаюсь с качели, но Женя легонько дергает, и я падаю обратно. — Пусти! — цежу уже зло.

— А еще я знаю, что тебе некуда идти и не на что жить. Что собираешься делать, а, Даш?

— Не твое дело! — я тяну на себя свои руки, но добиваюсь лишь того, что мерзавец пересаживается ближе ко мне. От тяжелого, сладковатого запаха его парфюма начинает подташнивать.